О-о, Алихан как никто умел по-настоящему молиться, то есть выстраивать слова в приятной для Бога последовательности!
Его сразу убила стрела, сразу! Алихан не сумел остаться живым и выплюнуть стрелу, осквернившую уста, славословившие самого каана Бату и лучезарного Берке, брата его!
Этот русский – проклят пусть будет, великий колдун, царь зла!
Он повернул коня к берегу, ударил по бокам пятками и понесся прочь от этого страшного места…
* * *– Здорово, Петровна!
– До чего ж ты меня напугал-то, Игнач! Ведь так увидишь, может сердце-то и оборваться.
– Согласен. Вон, у двоих оборвалось. Свистни мужикам, коней пусть приберут.
– Тебе что, не нужны?
– Да ты же знаешь, я ж охотник. Конь мне обуза.
– Эк, тебя трясет-то! Пойдем к нам, обогреешься.
– Спасибо, я – к себе.
– Откуда плыл-то? Оттуда, небось?
– Ну. В леса уходите, вот что скажу. Сила сюда – несметная. Все стопчут.
– Уйти. Да как уйдешь-то? Хозяйство.
– Ну, стало быть, и умрешь с ним. Весь тебе сказ. Вишь, они уже рыщут? Разведчиков высылают вперед.
– Ой, а у нас как раз девки в лес к озеру пошли!
– Зачем?
– А у нас такое поверье есть: в мае, как луна умрет, девкам – в лес. Всю ночь соловьев слушать, а утром искупаться. Тогда замуж скоро выйдешь и счастье на всю жизнь.
– Жизнь-то, гляди, короткая у них может выйти… К Кокошину озеру, говоришь? Это в моих угодьях.
– Верно, Игнач.
– Только он-то, татарин, откуда он знает, что селений там нет, а места глухие. Он рыскает. Куда идти, ищет.
– Что ж делать-то?!
– Надеяться, Петровна, – пожал плечами Игнач. – Верить в лучшее. Больше нечего.
* * *Потирая шишку на лбу, Аверьянов подумал, что в результате скачка по времени назад весь груз может оказаться в ноль секунд не закрепленным, – без растяжек и страховочной сетки сверху, – как это было пять часов назад, сразу после загрузки.
Около самого хода фосфоресцирующим светом светилась табличка «Информация о полете», – видимо, врубилось автономное питание контейнера.
Ниже таблички светились две кнопки: «Получить» и «Не надо» – на выбор.
Николай решил получить.