На санях

"

"К maman Лотти заглядывать не стала, хотя та ее не заметила бы. Наверное, уже выпила лауданум и теперь будет до обеда сидеть в полутьме, глядя в пространство с сонной мечтательной улыбкой.

На этом этаже тоже ничего страшного вроде бы нет. Но еще скучнее, чем наверху.

Теперь бельэтаж, где разместился papá. Там надо быть начеку. Батюшка бывает или очень веселый, и тогда бояться его незачем — он шутит, смеется, может закружить в вальсе, или злой, и тогда все от него прячутся. Правда, случается, что секунду назад он хохотал и распевал арии, а потом вдруг из-за чего-нибудь разгневался и сделался злой, так что в любом случае лучше ему на глаза не попадаться.

К тому же, судя по слезам Сюзанны, сегодня он, кажется, не в духе.

И всё же исследовать эту территорию тоже необходимо. Мало ли что там обнаружится.

Этаж был уже не «домашний», а парадный, ведь в отличие от maman, которую никто никогда не посещает, у papá будут часто бывать гости.

На красивую хрустальную люстру, висевшую над лестничной площадкой, Лотти полюбовалась, запрокинув голову — так высок был украшенный фресками потолок.

Расположение комнат такое же, как наверху: справа — спальня, слева — салон, который батюшка именует «кабинетом», хотя там нет ни книг, ни письменного стола. Читать он не любит, а пишет только короткие записки, стоя перед конторкой.

Лотти приложила ухо к двери справа — проверить, там ли отец. Услышала женский голос, проговоривший по-французски: «Поль, что за муха вас укусила? Право, я уйду!»

Гостьи у papá бывали еще чаще, чем гости.

И нередко оставались на ночь. Это у обычных людей принято, чтобы муж всегда ночевал только со своей женой. У королей и принцев не так. Им полагаются фаворитки. У дедушки Фридриха кроме бабушки-королевы была еще графиня фон Торнау, которая жила не в замке Людвигсбург, а в Штутгарте, прямо в королевском дворце Нойес-Шлосс. У нового короля, дяди Вильгельма, батюшкиного старшего брата — все знают — есть госпожа Ля-Флеш, очень красивая дама, а законная супруга занимается благотворительностью. Каждый спасается от одиночества как умеет.

Papá — как бабочка, летающая с цветка на цветок. Это дядя Вильгельм так сказал, когда они поругались перед отъездом из Штутгарта, прямо за обеденным столом, при всей семье. Papá воскликнул: «Да, я бабочка, а не навозная муха! И я превращу Вюртемберг в цветущий луг, когда стану королем!» Швырнул салфетку и вышел. Все сразу уставились в тарелки, конец обеда прошел в могильной тишине.