Но я взываю к иным связям мира! Я знаю, что жизнь без тепла не бывает!
И что остывает все после смерти! Что жизнь невозможна без твердого тела!
Что ночью живет, то днем умирает! Что ветры несут и тепло, и прохладу!
Я знаю, что все является всем! И что даже ничто неизбежно есть нечто!
Желаю проникнуть я в сердце творенья! Из одного сделать два я желаю!
Вот, сама суть Воздуха предо мною! С ней стал един я плотью и кровью!
Пусть же из сплава Воздуха с плотью, полной Небытия чистой силой,
Родится в мире новое нечто! Соединит в себе два Аспекта!
Волей своей и законами мира приказываю Ядру Воздуха обратиться Искрой Пустоты!!!"
"И с каждым словом этого невероятно длинного и запутанного ритуала, который еще и произносить пришлось на аккадском наречи для большей точности, в парящем надо мной клубке молний что-то неуловимо менялось.
Вот перестал колотить меня убивающий все живое разряд молний. Трехметровый сияющий шар перестал рваться и биться, застыв в воздухе. Вот стали замедлять бег составляющие его монии, из бушующего хаоса превратившись в медленно извивающиеся ленты.
Стало слабеть и меркнуть сияние Ядра, а треск постепенно сменился высоким, свистящим гулом. И, наконец, когда я начал произносить последнюю треть заклинания, искры, бегущие по проводам ко мне, исчезли полностью.
Вместо них по тонким черным линиям побежало кое-что другое. Жидкая Пустота, обволакивающая мое тело, начала стремительно впитываться в меня, а затем, очистившись и приняв форму молний, устремилась ввысь, покрыв провода черно-белыми вспышками.
Увы, долго выдержать резина и металл не могли. Один за другим связывающие нас линии обрывались, опадая сгнившей и ржавой трухой. Но много времени и не было нужно.
Когда опал последний провод, на месте электрического шара, Ядра Воздуха, в воздухе абсолютно бесшумно висело что-то, напоминающее…
— Черное Солнце! — пораженно воскликнул Лихачёв. — Прямо как в Загробном Мире!
Да. Именно такое сравнение и мне казалось самым удачным. Уменьшившийся до метра с небольшим плотный, идеально шарообразный, сгусток чистой, абсолютной черноты.
— Ого! — почесал Прохор в затылке. — Надо же! Вроде и тьма кругом, а вроде и все как днем видно… Только будто через темные очки… Магия!
И столько значителньости было в произнесенном им последнем слове, что я понял — завтра его дети узнают о том, что он только что видел, во всех подробностях.