А что я могла переломить реально? Только тебя, твою профессию, твою жизнь. Ничто другое мне было неподвластно. В общем, дурь несусветная, логики – ноль, поведение отвратительное, и сейчас мне стыдно за это. Вот, собственно, и все. Доклад окончен.
– Погоди, погоди… Какая может быть конкуренция с матерью, если Ваське было шесть лет, когда моя жена погибла, а Степке – только два, он ее вообще не помнит? Что ты себе напридумывала?
– И тем не менее, – вздохнула Лиза. – Не имеет значения, помнят они маму или нет. Значение имеет только то, что дети думают, что себе представляют.
– Было."
"– Вот видишь. Когда я начала ковыряться в себе в попытках понять, почему я своими руками разрушила наши отношения, то заметила, что чаще всего вспоминаю именно этот твой рассказ. И из всего, что связано с тобой, именно эта история вызывает самую сильную боль.
Она сделала знак официанту, чтобы принесли счет. Да уж, Лиза Стасова всегда отличалась точностью формулировок: если сказала, что ненадолго, значит, так и будет; если сказала, что доклад окончен, стало быть, ни на какие другие темы говорить не намерена.
Антон расплатился, подал Лизе пуховик, исподтишка оглядывая ее заметно округлившуюся фигуру. Месяцев шесть, если на глазок. О том, что дочь Стасова вышла замуж, Антон знал давно, а вот о том, что Владислав Николаевич скоро станет дедом, услышал сегодня впервые.
– Машину далеко поставила? – спросил он, когда вышли на улицу.
– Далеко, – кивнула Лиза. – Поблизости все парковки были забиты.
– Я провожу.
– Спасибо.
– Где работаешь? Все там же?
Вопрос был дежурным, для поддержания разговора.
– Да, на кафедре, преподаю. После защиты стала доцентом.
– О Светлане Валентиновне Стекловой что-нибудь слышала?
Ага, как же, для поддержания разговора. Мысли о работе не уходят из головы ни на миг, как ни старайся. Извечное проклятие оперов.
– Она умерла недавно.