Безответственный, мол, Морозов не проявил должную стойкость и решимость, будучи следователем областного УВД, да ещё и не оправдал возложенные на него руководством и партией задач, хотя государство потратило время и ресурсы на его (моё) обучение в Высшей следственной школе.
Наверное, долго сочиняли, старательно. Потому что еще говорилось, что Морозов по службе пошел по пути наименьшего сопротивления и перевелся на нижестоящую должность, лишь бы выполнять меньший фронт работ. Возникли сомнения в его, то есть моей, идейности и политической подкованности.
Но последним был прямо-таки удар под дых. Рыбий Глаз даже выделил этот абзац — произнёс не гнусавым голосом, как зачитывал прочее, а крикливости добавил.
"Ментовские пассатижи! Я же сдал! Вот, сука! Что он мелет?! Зачитывая фразу про несдачу физо, Купер глянул на меня и улыбнулся одним уголком своего мерзкого рта, показывая, кто здесь хозяин. Мол, что хочу, то и ворочу…
Ну, подожди у меня, рыбья морда.
Хотелось запульнуть ему в лоб портфелем, развернуться и уйти с высоко поднятой головой. Так бы и сделал, если бы мне было двадцать два.
От такого спокойствия Куперу самому стало неспокойно. Он хмурился и раздувал брыли, а потом, закончив читать, снял очки и язвительно спросил:
— Ну что, Морозов, тебе есть что сказать уважаемым членам аттестационной комиссии в свое оправдание?
— У меня есть что сказать уважаемым членам, — я деловито прочистил горло и начал.
Что называется, с чувством. С толком, с расстановкой…
— Товарищи! — подключил еще и жестикуляцию, на собраниях это важный атрибут. — Непременная черта каждого советского человека — глубокая заинтересованность в общем успехе! В наше время мало быть просто дисциплинированным и трудолюбивым. Нужно еще непременно болеть за общее дело.