Я жадно вглядывалась в каждое, надеясь увидеть знакомые черты, но тщетно. Николь среди них не было.
«Неужели служанке не удалось найти его и сообщить о постигшем меня несчастьем? Или же… Нет, нет, нет! Не думать об этом! Николь любит меня, как и я его!» — отчаянно твердила я себе, пытаясь унять нарастающую панику.
Стражи подхватили меня на руки, и я, словно кукла, оказалась на земле. Мои босые ноги коснулись холодной, липкой грязи. Холод пронзил до костей, но я не чувствовала его. Вся моя сущность была сосредоточена на поиске, на отчаянной надежде увидеть его лицо, его глаза, полные любви и беспокойства.
Меня повели вперед, сквозь плотную стену любопытных взглядов. Каждый взгляд казался ударом, каждое перешептывание — обвинением. Я чувствовала себя обнаженной, уязвимой, выставленной на всеобщее обозрение.
«Где же ты, Николь?!»
Впереди показалась эшафот. Высокий, мрачный, он возвышался над толпой, словно зловещий символ моей неминуемой гибели.
""Николь! — прошептала я, почти беззвучно. — Пожалуйста, приди!""
Но в ответ была лишь тишина, нарушаемая лишь гулом толпы и скрипом дерева под ногами стражей. Надежда, словно хрупкая бабочка, трепетала в моей груди, готовая в любой момент угаснуть. Я не могла поверить, что это конец.
Бейрат вышел перед сложенным костром и зачитал акт, подготовленный епископом. Его голос, усиленный магией, разносил слова обвинения, тщательно выверенные служителем церкви. Каждое слово, словно удар молота, приближало неотвратимое. В финале прозвучал приговор, леденящий душу: костер.
Бейрат резко обернулся ко мне. В его глазах, вопреки суровости момента, мелькнула тень скорби, словно он сам был жертвой обстоятельств.
«Они явно подготовились к тому, чтобы поддерживать медленный огонь! — пронеслась в голове мысль, заставившая меня вздрогнуть.
Меня охватила дрожь.