Там сегодня все, кто не на смене. У нас хороший коллектив. Повеселимся. — От одного только словосочетания «новогодняя вечеринка» и «повеселимся» мне стало дурно, и я, вздохнув, перевернула голову на другую щеку. — Ну не дури. Сегодня нельзя просто отсидеться дома в одиночестве. Новый год же! Как его… — она защелкала пальцами, подбирая слова. — Время исполнения желаний! — У меня было только одно желание: вернуть свою прошлую жизнь. Но это невозможно. Поэтому я продолжила лежать на столе. — А может, домой поедешь? Ты же знаешь, родители тебе всегда рады.
Я вспомнила, как рвала и метала мама, когда оказалось, что после травмы коленной чашечки вернуться в балет не получится. Как она искала лучших врачей и требовала сохранить за мной место в театре. Как рыдала, будто это не я лишилась карьеры, а она, и все время причитала, какая же я бедная и несчастная. Пожалуй, лучше сдохнуть прямо тут — на полу кухни, чем так жестоко продлевать себе агонию.
Родители у меня замечательные, и мама в особенности. Но гиперопеки с их стороны я сейчас не выдержу.
Я прикрыла глаза.
— Эй, ну не нужно так убиваться! Не хочешь к родителям — не надо. Пошли на вечеринку? Меня там такой парень дожидается — ммм… вкусный, как пироженка! — она мечтательно подкатила глаза. — У него, кстати, друг есть. Ничего так. Правда, очкарик интеллигентный, но тебе же такие нравятся. — Я постучала лбом по столу. Вот чего мне сейчас «не хватает», так это отношений. — Снежана, но это же выход! — всплеснула сестра руками, осененная идеей.
— Чем? — простонала я.
— Что чем?
— Мысли вышибал чем?
Отчего-то представлялся мужик, похожий на гамадрила1, с дубиной в руках. И меня такой вариант не устраивал.
— Как чем? — и похабненько так улыбнулась. — Дубинкой своей.
Воображаемый гамадрил взял в руки нечто иное, на что недвусмысленно намекала Зоя, и постучал им по другой ладони…
— Ты издеваешься? — покосилась я на нее.
— Ох, Дюймовочка ты моя… — Она погладила меня по голове. — Ничего-то ты в жизни еще не знаешь и не понимаешь.
Этот ее покровительственный тон всегда действовал мне на нервы. Будто между нами не четыре года разницы, а двадцать четыре. Нужно было прекращать себя жалеть и позволять это делать другим.