Не хотел, чтобы ты считала меня неполноценным, – сухо произносит Вадим.
– А подложить меня под первого встречного, значит, смог?
– Клим – не первый встречный…
– Не хочу ничего знать! – Закрываю уши руками, словно это может спасти меня от правды. Качаю головой, стараясь принять то, что слышу. И… не могу.
– Ты ведь из-за этого сразу уехал? – Фразы звучат глухо. Я часто дышу, словно мне не хватает кислорода и я сейчас упаду. – Бросил меня. Оставил в неизвестности, а сам сбежал.
– Я не смог. Я ведь никуда не ушёл и… И всё слышал, – произносит он.
– Что? – Я разворачиваюсь и смотрю ему в лицо.
– Ты так громко стонала…
С трудом сглатываю ком, застрявший в горле.
– Я же думала, что это ты.
– Ира, ты кричала как шлюха! – выплёвывает Вадим.
Звук звонкой пощёчины отрезвляет нас обоих. Никогда не думала, что смогу ударить его.
– Я не шлюха! – шиплю, глядя ему в глаза.
Хватаю сумочку и выбегаю из квартиры.
Громкие рыдания вырываются из груди. Иду, не обращая ни на кого внимания.
Чувствую, что меня начинает колотить мелкая дрожь. Сегодня прохладно, а я выскочила в одном лёгком платье, даже не накинув ветровку. Вытираю лицо, размазывая слёзы по щекам.
– Тётя, у тебя кто-то умер? – слышу детский голосок. Поднимаю глаза и вижу девочку лет пяти. Господи, откуда ребёнок может знать слово «умер»?
Киваю. Да. Умер.
– Не плачь. Если кто-то умер, значит, кто-то родится, – произносит малышка.
Вытираю рукой слёзы, и пытаюсь выдавить улыбку. Губы дрожат. Выходит криво.
– На. – Девочка протягивает мне маленькую фигурку единорога, лежащую на детской ладони.
Качаю головой, показывая, что не могу взять игрушку.
– Возьми. Только не плачь!
– Спасибо, – шепчу я, глотая слёзы, и сжимаю в своей ладони крошечную игрушку.
Смотрю вслед малышке. Припрыгивая, она бежит к детской площадке.
Крошечный игрушечный единорог и моя сумочка – всё, что у меня осталось от красивой любви. Достаю телефон и проверяю баланс карты, которую сменила как раз перед отъездом из родного города.