Улыбка померкла, но осталась.
Рассказала в двух словах, окончанием служило — Он уехал, он просто уехал и не сказал ни слова…
— Давно?"
"Да, он знает, что я не подниму бури в стакане, если человек не появляется несколько дней. Или не звонит неделю.
— Месяц.
— Хочешь, чтобы я узнал: жив ли он? — спросил Саня.
— Можешь?
Столько надежды я давно не слышала в своем голосе. Саму покоробила эта бесхребетность.
— Могу. Но у меня к тебе просьба.
— Слушаю.
— Если попытается вернуться… — Угрожающе начал мой друг.
— Сань, тебе не кажется, что это слишком. Ты вот, например, спокойно возвращаешься к одной и той же супруге уже не в первый раз и без потерь на фронте. А другим принимать раскаявшихся разве нельзя?
— Полин, я это я.
— Да, и ты себя знаешь.
— Именно, я себя знаю. К тому же я дальше «бла-бла-бла какая хорошенькая» в свободном полете не шел, ограничения все-таки существуют. И моя об этом знает и верит мне, несмотря на размолвки. Проверенный, так сказать,… а что это за хрыч, который тебя посмел бросить без видимых на то причин, мне неизвестно! Так что пусть катится, если еще не издох!
— Но…
— Без но! Таких не бросают.
— Да.
— Прекрасно. Отправлю по почте в течение следующей недели. Не натвори бед, малыш, и держись. Шоколад немецкий хочешь?
— Хочу.
Кто бы знал, что еще через неделю я прозрею и пойму, что беременна. Сообщение о том, что этот гад переехал за границу и вполне возможно вскоре женится, стало ударом.
Сколько потом я себя ловила и останавливала, запрещала и ненавидела за чувства, оставшиеся со мной. Тормозила, уже почти набрав его номер или адрес почтового ящика. Или написав слезное, обвинительное и несчастное письмо смотрела на него неотрывно и не могла отослать.
…Господи, за что мне это?! Мне нет места в его жизни.
Никогда, в общем-то, и не было. Подсказывал внутренний голос, возвращая в картины нашего совместно проведенного времени.
Куда ты ломишься, стой! Нет, нельзя, что ты делаешь? Прекрати в двадцатый раз за сутки набирать его номер! F! Ничего не изменится и после смс, станет только хуже.
Письма я не раз редактировала, когда накатывало волной жалости к себе и ненависти к нему — плакала и вновь редактировала.