Что поделать, становлюсь популярной личностью в Российской империи.
— Ну да, — шмыгнула она носом. — Теперь еще пара машин прибавилась. Моя и охраны из Департамента.
— Соболезную тебе, девочка моя, — сказал я.
Она немного помолчала, а затем начала говорить."
"— Ты знаешь, вообще-то они меня не пускали к тебе, но сидеть в доме я не могу. Отца нет, мать вся в трауре, хотя ей на него уже давно плевать...
— Кто не пускал?
— Охрана. Говорят, слишком опасно мне по городу разъезжать...
— Лучше бы они так за отцом твоим следили.
— Ладно, Володя, что уже теперь? Тем более не только ведь отца убили, еще ребята погибли, — она вновь шмыгнула носом. — Я до сих пор толком не знаю, что там случилось.
— Крокодил карамба! — услышал я из соседней комнаты недовольный голос Тосика, а затем что-то упало на пол и со звоном разбилось.
— Вот засранцы, вазу разбили, — констатировал я очевидный факт.
Больше никаких звуков не последовало, видимо оба сбежали.
— Завтра отпевать будут, поедешь? — спросила Василиса.
— Не получится, у меня вроде как домашний арест. Ты же знаешь, что происходит или рассказать?
— Да знаю, чего уж. По всей Москве только о том и разговоров, что Соколов против Николая Александровича заговор затеял, — она посмотрела на меня. — Только я в это, разумеется, не верю.
— Правильно делаешь, — сказал я, вытер слезу с ее щеки и чмокнул в лоб. — Скоро все закончится, поверь.
— Верю, — ответила она и положила голову мне на колени.
Да, бывают моменты, когда хочется вернуть время назад, вот только даже с учетом того, что я очень хорошо знаком с магией времени, сделать это невозможно.
Василиса лежала у меня на коленях и молчала. Еще несколько раз шмыгнула носом и вскоре заснула...
Глава 16
Великое княжество Московское.
Москва.
Кремлевский дворец.
То, что ничего хорошего его этим утром не ждет, Бестужев понял сразу же после того, как увидел на экране своего телефона, кто именно ему звонит. Ну а услышав тон звонившего, сомнения по данному поводу у него и вовсе отпали. Романов хотел его видеть немедленно, а на торжественный завтрак с таким настроением не приглашают.
Впрочем, недовольство Николая Александровича было вполне понятно.