Роман кое-как связал брючный ремень, поднялся и, пригнувшись, метнулся к широко открытым дверям.
Убедившись, что машины с Шоном и Люком поблизости нет, он выскользнул наружу и через минуту был уже в трех сотнях метров от завода.
Этот рывок едва не доконал его. Свалившись в кювет, он долго смотрел в низкое, звездное небо. Дышал он тяжело, и звезды порой начинали двоиться в его глазах. Но он превозмогал приступы слабости, понимая, что, стоит ему отключиться, и он пролежит в траве до утра.
Немного отдохнув, Роман поднялся и продолжил путь.
Путь его лежал вдоль той самой дороги, которой его везли на фабрику. Насколько он помнил, после того, как свернули с шоссе, они ехали пару минут на невысокой скорости. То есть до шоссе ему надо было пройти не больше пяти километров.
В общем, можно было залечь в кювет до утра, когда к фабрике потянутся машины с мусором, и дождаться одной из них на обратном пути.
Но Роман не хотел рисковать.
Нет, никакого риска. Теперь, когда Роман не только владел бесценной информацией, но и числился в покойниках, он должен был во что бы то ни стало сохранить существующее положение.
А значит, ему нужно было добраться до шоссе, поймать попутную машину и двигаться в сторону любого населенного пункта.
А лучше, воспользовавшись мобильным телефоном водителя, выйти на Крохина и условиться о встрече. Надо полагать, Виктор будет рад услышать его голос и примчится незамедлительно.
Но это, конечно, если он жив и находится на свободе. Если же он сам попал в западню, то ситуация сильно осложнится.
Ковыляя по пустынной дороге, Роман старался не думать о худшем. Худшее – он был твердо уверен – осталось позади. Теперь все будет хорошо.
Пять километров показались ему двадцатью. Он несколько раз падал на обочине, едва справляясь с лиловыми разводами в глазах. Ноги его не слушались, он спотыкался, точно пьяный. Но каждый раз поднимался и упорно шел вперед.
Когда он выбрался на шоссе, начинало светать. Посвежело, и его пробирал сильный озноб. Но он отошел на несколько сотен метров от поворота на фабрику и только тогда остановился, вглядываясь в серую ленту шоссе, расстилавшуюся перед ним.