Такая тяжелая скорбь была в его взгляде, такая горькая потеря. Я даже поежилась, и он выпустил мои руки, отодвинулся как раз перед тем, как Мерль открыл дверцу и предложил ему руку. Руки он не принял, но выскользнул в темноту.
Риис последовал за ним, глянув на Рафаэля, будто царь крыс попросил его выйти и дать нам поговорить. Я обернулась к Рафаэлю.
— Ты хочешь что-то сказать?
— Будь поосторожнее с ним, Анита. Никто из нас не знает ни его, ни его зверей.
— Забавно. У меня была та же мысль.
— Несмотря на то, что он может заставить твоего зверя клубиться в тебе?
Я посмотрела в темные, черные глаза:
— Быть может, как раз поэтому.
Рафаэль улыбнулся:
— Мне бы уже следовало знать, что ты не из тех, кто позволяет пристрастиям затмевать себе зрение.
— О нет, оно вполне затмевается, но ненадолго.
— Ты с тоской об этом говоришь.
— Да. Иногда я думаю, как оно было бы на самом деле — просто влюбиться, не взвешивая перед тем риск.
— Если это получается, то лучше ничего нет на свете. Если нет, это как если у тебя вырвут сердце и раскромсают на куски у тебя на глазах.
Я посмотрела, не зная, что сказать, но все-таки заметила:
— Ты говоришь, будто по опыту.
— У меня есть бывшая жена и сын. Они живут в другом штате, настолько далеко, насколько она смогла его увезти.
— А что случилось, если это не слишком бестактный вопрос?
— Ей не хватило силы, чтобы принять, кто я есть. Я от нее ничего не скрывал. Она знала все еще до свадьбы.
— Ты с ним видишься?
Он мотнул головой:
— Летаю два раза в год встречаться с ним под присмотром. Она его научила меня бояться.
Я протянула руку, заколебалась, а потом подумала: а какого черта? И взяла его за руку.
— Я тебе сочувствую, Рафаэль, сильнее, чем могу выразить словами.
Он стиснул мою руку и отодвинулся.
— Я просто подумал, что тебе надо знать: влюбиться вслепую — это совсем не так, как бывает в стихах и песнях. Это чертовски больно.
— У меня так однажды было.
Он приподнял брови:
— Только не с тех пор, как я тебя знаю.
— Нет, еще в колледже. Мы были помолвлены, я думала, это и есть любовь.