— Что ж, это честно, но ничего хорошего не предвещает. Если ты откажешь и Ричарду, и Натэниелу, а твой Нимир-Радж сегодня не вернется, что ты будешь делать утром, ma petite? Подумай хорошенько, пожалуйста. Я тебя умоляю выбрать наименьшее зло, каково бы оно ни было, а не ждать, пока голод подчинит себе твой здравый смысл и даже инстинкт самосохранения.
— Что ты хочешь этим сказать?"
"— То, что уже говорил: отвергать ardeur — значит его усиливать. Воспротивься ему надолго и сильно — и он начнет разъедать самую твою суть, или то, что ты считаешь своей сутью.
— А если я трахнусь с Натэниелом, мое самоощущение уцелеет?
Он вздохнул:
— При такой формулировке я тебя понимаю. Но насколько пострадает твое самоощущение, если ты переспишь с незнакомцем?
— Я такого никогда не сделаю.
— Разве это не то, что было у тебя с Нимир-Раджем? — Он очень постарался, чтобы в голосе его не прозвучало ни малейшего осуждения — только вопрос.
Я бы с удовольствием поспорила, но терпеть не могу проигрывать спор, а здесь это было неизбежно.
— Хорошо, я тебя поняла.
— Очень надеюсь, Анита, очень надеюсь.
По имени он меня называл лишь тогда, когда дело было очень серьезно. Вот черт!
— Знаешь, как хорошо было бы для разнообразия иметь дело с обычными проблемами!
— А что именно ты называешь обычными проблемами, ma petite?
Еще одно очко в пользу Жан-Клода:
— Уже не помню.
— У тебя усталый голос, ma petite.
— До рассвета всего несколько часов, а я всю ночь на ногах. Да, я устала.
От одних только этих слов у меня зачесались глаза, и я размазала тени по векам, выпачкав пальцы, да и веки, наверное, тоже. Я так редко накладываю макияж, что забываю о нем.
Ричард вернулся в кухню в сопровождении телохранителей и крысолюдов.
— Мне пора, — сказала я Жан-Клоду.
— Ты хочешь, чтобы я поговорил с Ричардом?
— Нет, я думаю, на эту ночь ты уже достаточно навредил.
— Я только хотел помочь.
— Не сомневаюсь.
— Ma petite?
— Да?
— Будь осторожна и помни, что я сказал про ardeur. Здесь нет ничего стыдного.
— Даже ты сам в это не веришь.
— Да, ты меня уличила.