Химера наклонился над змеем, взял его на руки. Ощутив какое-то движение, я повернулась к Мике и Черри. У нее вся передняя часть тела превратилась в кровавые ленты, будто он полоснул ее когтями с двух боков как можно глубже, нанося максимальное повреждение за минимальное время. Разорванная грудь лихорадочно поднималась и опускалась, Черри была жива.
Тело Мики раскрылось, как спелый плод, брошенный в стену. Внутренности блестели как что-то отдельное, живое. Я видела в его теле органы, которым не полагается никогда видеть дневной свет.
Я вскрикнула, и что-то в этом паническом страхе снова открыло меня Ричарду. Он лежал внизу на полу, и он умирал, и более того — я чувствовала, что от его сдачи страдают волки. Он был их Ульфриком, их сердцем и головой, и его воля была слабой, а потому слабыми стали они. Гиены и полулюди, воевавшие на стороне Химеры, дрались за то, во что верили, или за тех, кого любили. У волков не было ничего, кроме воли Ричарда к смерти.
И я знала в этот миг, что, если он умрет, за ним пойдем не только мы с Жан-Клодом, но и все волки. План Зика и Бахуса разваливался на части. Гиены и полулюди перебьют нашу стаю. Всех перебьют, все погибнут.
Я снова вскрикнула, и Химера оказался передо мной, схватил меня лапой за тенниску, и его когти расцарапали мне грудь. Он отвел другую руку назад, и время будто остановилось и пошло медленно-медленно. Вагон времени у меня был, чтобы решить, что делать, и все равно времени не было совсем.
Я завопила без слов, потянулась за чем-то, чем угодно, лишь бы спасти их. Пришла моя сила, моя сила, и единственное, что я могла сделать, чтобы спасти нас всех. Это было худшее из деяний, что я видела, сделанное в своей жизни, но я не колебалась.
Я не звала свою силу — не было времени. Я стала собственной силой. Она потекла вверх, через меня, мгновенно, разлилась по рукам.