— Знаю я твои дела. Ресторан-то толкнул уже этому бизнесмену своему. Я как посмотрю, что ни происходит, тебе только на руку. Иногда задумываюсь, а действительно ли случайно?
— Поменьше думай об этом, а лучше думай тогда, когда свой процент в карманчик убираешь.
Поднимаюсь и выхожу из кабинета. Симонова я не боюсь. Да и никогда не боялся. Ему без меня уже никак. Да и рыльце у него в пушку, с такого крючка сложно спрыгнуть, а с его мозгами и подавно.
После обеда наведываюсь на съемную квартиру. Алка, конечно же, дома.
— О, приперся.
Гончарова упирается ладонями в стол, поднимаясь со стула, между тем успевает зацепить бутылку, и та с грохотом падает на пол, разбиваясь вдребезги. Начинает вонять ликером.
— Поговорить надо.
— Пошел вон, придурок. Катись к своей наркоманке. Сволочь, — вытирает губы тыльной стороной ладони, слегка пошатываясь.
— Слушай, я баб не бью, но тебе по роже съездить хочется. Руки чешутся, — расстегиваю пуговицы на пальто.
— А давай! Сразу под статью, я тебе не твои уголовники!!!
— Грамотная ты моя, расскажи-ка мне лучше, что ты Лунге напела тогда?!
— Когда, Игоречек? Не было ничего.
— Понятно, ладно, счастливо оставаться.
— Игорь! Милый мой, хороший, — бросается ко мне, — прости-прости. Я дура. Я так тебя люблю, слышишь, очень люблю. Не уходи. Все будет как раньше, слышишь, не уходи, — причитает, сжимая ворот моей рубашки.
Отталкиваю ее от себя. Противно. Она мне уже поперек глотки стоит. Спектакли эти. Молча иду к двери.
— К ней пошел? Козел! Какая же ты скотина! Ненавижу! Давай, вали, потом сам приползешь, сволочь! Как же я тебя ненавижу.
Не реагируя, быстро сбегаю вниз по лестнице, стараясь быстрее убраться от этой психички подальше. Мне ее не жаль. Мне всегда было плевать, и сейчас ничего не изменилось. С ней было удобно, местами выгодно. Не больше. Все ее розовые сопли и надуманная любовь — сугубо ее проблемы. Я к ним отношения не имею. И никогда не имел. Она видела и знала, за кого выходит замуж.
У дома еще полчаса сижу в машине. Со всем, что произошло за последние сутки, нужно что-то делать.
* * *Пять лет назад
Сумерки. Наполовину задернутые шторы и едва горящий в настольной лампе свет. Я чувствую, что она нервничает. Это ощущается даже на слух. Дыхание. Опущенные в пол глаза. Ее что-то останавливает, гложет. Вероятно, это так.
Смотрю на нее, и все поспешным маршем идет на второй, нет, на какой-то стомиллионный план.