Наследие

Объявить за живого Макса Са, доставленного на Церковный Суд, награду в тысячу рублей, за голову мертвого вероотступника — пять сотен рублей. Награда будет выдана незамедлительно. Поймавшему или убившему еретика будет предоставлена охрана, если он посчитает ее нужной.

Никон замолчал — зал хранил полное молчание. Сегодня ему удалось выиграть бой, но Патриарх осознавал, что время его на исходе. Он отчетливо понимал, что любой проигрыш в сражении с еретиком грозит обрушить всю его власть.

Следовало незамедлительно отменить военный поход против Берлина, забыв о договоренностях с Дитрихом. Только укрепив собственную оборону, «христоверы» могли рассчитывать на сохранение власти. Этот Макс Са оказался слишком умен и силен. Никон в который раз пожалел, что не приказал удавить его прямо в своей резиденции.

Следовало отпустить Членов Большого Совета — он вызвал к себе Синода и Тихона, предупредив их взять с собой воинов на случай проигрыша в сегодняшнем заседании.

— Братья мои, — обратился он к молчащему залу, — все мы связаны Клятвой Верности к нашему Господу. Вы проголосовали, и Решение принято! Доведите нашу общую волю до своей паствы, — доведите ее так, чтобы ваши овцы не смели роптать. Но если найдется промеж них паршивая — устраните ее, пока она не заразила остальных. От имени Бога нашего Иисуса благодарю вас за Веру и Терпение."

"Никон не стал дожидаться, пока все покинут Зал Иисуса — у него был свой выход.

Данк вел его по коридору. Одержанная победа на Большом Совете его измотала. Великан, почувствовав это, бережно взял его на руки, как младенца. Патриарх уснул бы на сильных руках Данка, но его впереди ждал ещё один раунд борьбы — предстояло убедить сына и внучатого племянника, что атаковать Берлин они не будут.

Синод и Тихон Четвертый вскочили при их появлении. Данк бережно усадил Патриарха на огромную кровать. По лицам сына и племянника Никон понял, что до его прихода был спор и разговор на повышенных тонах.

""Идиоты, находят время для ссоры, когда над нами такая опасность"", — с горечью подумал Патриарх, пока Данк взбивал ему подушку. Аккуратно прислонившись к подушке, Никон вкратце поведал Синоду и Тихону Решение, принятое Общим Советом. Лица обоих отразили недоумение, свое непонимание первым озвучил Синод:

— Отец, вся наша Вера и Власть основывалась на том, что Макс Са — Сын Иисуса.