– Тут очень много кнопок. Как ты вообще научилась этому?
Прищурившись, я шепчу ему:
– Никому не говори, но я здесь даже не работаю.
Он фыркает, с улыбкой качая головой.
– Вы все, отойдите от нее и дайте делать свое дело.
Умница – Ив настаивает, чтобы я называла его так, – возвращается в студию после короткого перерыва. Его полное имя – Ив Сен Жермен, но в детстве его называли Умницей. Потому что он был умницей. Это отвратительно мило и ужасно мне нравится.
– Все хорошо, – отвечаю я. – Подойди, послушай это.
Мы работаем примерно с семи утра. Парню всего девятнадцать, но у него серьезная трудовая этика. Это основная причина, по которой мы так хорошо ладим. Мы оба предпочли бы сидеть в студии, возиться с треками, экспериментировать, а не заниматься чем-то другим.
Я проигрываю то, что мы записали. Его свита замолкает, пока слушает, покачивая головами в такт. Затем вступают эти скрипки. Умница свистит, по его лицу расплывается огромная ухмылка.
– Да, Ханна. Это что-то.
– Что, если добавить сюда несколько дополнительных слов? – предлагаю я.
– Да, мне это нравится. Давай попробуем. – Затем он вытаскивает из кармана своего ярко-желтого пиджака коробку. – У меня, кстати, есть для тебя кое-что. За твой тяжелый труд.
Я не могу сдержать смех.
– Я говорила тебе перестать дарить мне подарки!
У этого парня есть «кое-что» для меня почти каждый раз, как мы видимся. После того как в прошлом году его сингл стал хитом, Умница подписал крупный контракт на запись. Теперь он разбрасывается деньгами, словно подросток, у которого их столько, что он не знает, что с ними делать.
– Но я должен показать тебе, как тебя ценю. – Улыбка у него такая искренняя, что я таю.
– Чувак, тебе нужно найти финансового консультанта, – советую я. – Отложи часть этих денег на будущее.
– Постоянно говорю этому чуваку, чтоб он прикупил немного криптовалюты, – говорит Гамби.
– Нет, братан. Ты знаешь, что это дерьмо потребляет столько электроэнергии, сколько требуется целой стране в год? – серьезно спрашивает Умница.
В коробке лежат красивые часы.
– Это великолепно, – говорю я ему. – Но они слишком дорогие. Я не могу их принять.
– Но ты не хочешь обижать меня, так что ты не откажешь, – говорит он, сияя. – Они сделаны из переработанного океанского пластика. Их сделано всего двадцать. Три из них – у Илона Маска. – Затем он закатывает рукава пиджака, чтобы показать, что на нем их – четыре. По два на каждом запястье.