Папарацци, злобные твиты, навязчивые поклонники. Кому, черт возьми, это нужно?
– Надеюсь, он знает, как ему с тобой повезло.
– Он знает, – заверяю я.
И хотя я ожидала, что моя мама будет беспокоиться обо мне, но истина в том, что я мирюсь со всей этой ерундой потому, что, в конце концов, быть с Гарретом – стоит того.
Как только я развеиваю мамины страхи, я поднимаюсь с дивана, бросая недоеденные крекеры, чтобы пойти на крыльцо проверить почту. Почтовый ящик набит счетами, листовками, еще счетами, еще листовками – и чеком на гонорар от Элизы.
Я возвращаюсь, оставляя все, кроме одного конверта, на комоде в прихожей. Узел завязывается в животе, когда я вскрываю конверт. Или, может быть, это снова усиливается тошнота. Но Элиза ведь сказала «неприличная». Она ведь сказала «неприличная», верно?
Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем посмотреть на цифры чека.
Я вижу нули. И еще нули. Нули и нули, пока мои ноги не начинают слегка дрожать и я не тянусь к креслу.
Триста тысяч долларов.
В жизни не видела столько денег.
Это поворотный момент жизни. Достаточно, чтобы пробить большую брешь в долгах моих родителей. Может быть, даже вытащить их из того дома. О боже мой.
Возможности переполняют разум. Я должна обсудить это с Гарретом. Я прислушиваюсь к безмолвному напоминанию о том, что не стоит забегать вперед. Но это может стать реальной возможностью изменить жизнь моих родителей.
«Если они это позволят», – напоминает тихий голос.
Потому что это правда.
И Гаррет чувствует, что я упряма. Я даже подсчитать не могу, сколько раз я разговаривала с ними, но мама с папой не уступают.
Но тут все может быть по-другому. Технически это «мои» деньги, пусть даже мы с Гарретом складываем все в общий котел. Если я разыграю все аккуратно, может быть, я смогу убедить моих стариков наконец принять помощь.