Забеременела я уже здесь, тут есть маг жизни, по специализации целитель, вот он с помощью какого-то артефакта, и зачал мне ребёнка, сначала одного, а когда ему исполнился годик, у меня его забрали, — из глас Лаисы покатились слезы, — потом второго, потом третьего… — и она горько заплакала, закрыв лицо руками.
Так как я не любитель женских слёз, то поспешил её утешить:
— Воу, воу, мамаша, не реви! Ты же здесь двенадцать лет? Так что я знаю, где твои дети, и с ними всё в порядке, как здесь со всем разберёмся, так мы тебя к ним и отведём.
Подняв заплаканное лицо, она спросила, глядя на меня с надеждой:
— Правда?
— Правда, правда, — и толкнув локтем Оркуса, тихо произнёс, — ух, прям как в передаче ""Жди меня"", — на что он только пожал плечами.
Тут всех женщин, как прорвало, и они одновременно начали задавать вопросы: ""А что с моими детьми? А что теперь с нами будет?"".
— А ну заткнулись все! Господин сказал, сначала здесь разберёмся. Где ваш целитель, с волшебным артефактом, сейчас мы ему, его оторвём. Гы-гы, — гоготнул он собственной шутке."
"Женщины немного успокоились, и повели нас в дальнею отдельную камеру. Она была заперта на ключ, пришлось ждать, пока воины забирали все ключи у охраны. Когда дверь отперли за ней оказался видный мужчина средних лет с короткой бородой пепельного цвета, в халате темно-серебряного цвета, расшитого растительными узорами.
— Ну ты, ущербный, доставай свою хреновину, щас я тебе покажу, как девак насильничать, — и он пошёл на целителя помахивая секирой.
У целителя сначала опустилась одна бровь, а потом обе полезли на лоб.
— Я никого не насильничал, я ничего такого не делал, вы ошиблись, — со страхом в голосе, закричал он, когда Оркус взяв его за шею, примеривался секирой к паху.
— Оркус, дружище, попозже его кастрируем, пусть он сначала нам всё расскажет, — сказал я безразличным тоном.