Проходя через арку, в обычное время прикрытую ажурной позолоченной решеткой, вполне уже успокоившийся мальчик беззвучно хмыкнул: три дня назад дородная боярыня Воротынская, грозный охранитель благочиния женской половины Теремного дворца, чем-то не угодила новой царице, и тут же получила полную отставку со всех придворных должностей. Так что теперь он был волен посещать сестру и брата без сопутствующего общения с вечно чем-то недовольной боярыней, а функции «не пущать» принял на себя пост из трех постельничих сторожей, расположившийся сразу за Золотой дверью.
— Доброго вечера, Димитрий Иванович.
Старшего из царевичей дворцовая стража откровенно любила: неизвестно, кто первый это заметил, но… В общем, если кто заступал на службу приболев (мало ли, простыл или еще чего) и при этом попадался на глаза государю-наследнику, тот обязательно подходил. Ненадолго, буквально полсотни ударов сердца он стоял рядом и просто смотрел, продолжая затем свой путь, — а снедающая служилого хворь бесследно исчезала. Вот и сейчас царственный отрок на неуловимый миг замедлил шаг, окинув всех спокойным и совсем не детским взглядом:
— Доброго.
«Об чем бишь там я думал? Ах, да, о настойчивых намеках Ивана Федорова».
И не только намеках — вместе с заказанным ему подарком для братьев и сестры тот принес и калиту с копийками, вернув некогда данное ему серебро почти с двукратным прибытком. Нет, поначалу-то первый тираж «Сказок» расходился достаточно медленно: привлеченные скорее слухами, нежели необходимостью, князья да бояре заходили на Печатный двор, разглядывали многочисленные иллюстрации в книге, приценивались, но покупать не спешили.
«Ну в принципе на что-то такое я и надеялся. Жалко только, не все сказки, что я помню, можно переделать.