Отметив на удивление звонкий голос царственного молчуна, Макарий негромко пояснил:
— Книгу сию собственной рукой написал Николай Любчанин, лечец деда твоего, государя Василия Иоанновича, в году семь тысяч сорок втором от Сотворения мира. За три года до своей смерти.
— И через год после смерти деда моего.
— Хм?..
Разговор определенно начинал приносить удовольствие. Как-то резко вспомнились слова духовника царевича Агапия про то, что подопечный частенько ставит его в затруднительное положение своими вопросами… Острый ум в столь малом возрасте — это очень хорошо!.
— Все верно. Быть может, ты хочешь спросить меня о чем-то еще?
Согласный кивок тут же предварил первый вопрос:"
"— Отче, ты знал бабку мою, государыню Елену Васильевну. Какая она была?
— Хм?.. Царственная. Сильная, если ты понимаешь, о чем я, отрок. Умная и весьма прозорливая.
Вспомнив дела дней минувших, Макарий немного расслабился, отпил сбитня и настроился на благодушный лад.
— Отче. А ты не знаешь, кто именно из ближних бояр ее отравил?.
— Кхе-кха-кха!..
— Отчего же, сыне мой Уар[24], ты не даешь себя остричь? Ведь сказано святым апостолом Павлом: не сама ли природа учит вас, что если муж растит волосы, то это бесчестье для него?[25]
Вместо ответа довольно рослый для своих девяти (уже три месяца как) лет мальчик повернулся к небольшой книжной полке, что была до этого у него за спиной, уверенно подхватил средних размеров том и раскрыл его на одной из многочисленных закладок. Затем отошел немного в сторону, оставив указательный палец на нужном месте.
— Первое послание к Коринфянам святого апостола Павла, глава одиннадцатая, стих четырнадцатый. Гм… Что же, сыне, хвалю за знания твои и усердие. Отрадно мне видеть…
Но вслед за первой книгой пришел черед и второй. Тихонько зашуршали листы желтоватой пергаментной велени, вновь коснулся строчек древнего устава палец, и духовник царевича Дмитрия заметно упавшим голосом прочитал:
— Притча о Самсоне и Далиле.
Новый шелест пожелтевших от времени пергаментных страниц и легкое движение руки, слегка чиркнувшее кончиками ухоженных ногтей по блеклой, но (к некоторому сожалению священника) очень четкой миниатюре, изображающей трех апостолов.
— Э-э?.. М-да.
Отец Агапий отчетливо вздохнул и в очередной раз вспомнил того милого и послушного мальчика, коим был его духовный сын всего какой-то год назад.
— Хорошо, оставим это, до времени.