— Хорошо… — притягиваю ее к себе за плечи и вдыхаю запах шампуня и пены для бритья. — Ты снова брала мою пену?
— Ага, — бормочет, засыпая, — она приятнее пахнет.
Эпилог
Четыре года спустя.
Мария
— А кто меня первым на ручки взял? — Алиска залазит на колени к отцу, отводит его руку с телефоном в сторону и заглядывает в глаза. — Ты, папочка?
— Я. — Миша целует дочь в нос и вытирает пальцами следы шоколада с ее щёк. Прямо идиллия. — Давай чистить зубки и в кровать, а то свой день рождения завтра проспишь.
— А что вы мне подарите? — Хитрюга морщит нос и прищуривает глаза.
Я ей на этот вопрос не ответила, так она решила со стороны отца зайти. В нашей семье злой тиран — это я, а папа — милый, обожающий свою кровиночку с первых секунд рождения, пушистый «сенбернар».
— Ничего, — я забираю со стола тарелки и отношу их в посудомоечную машину. — Потому что игрушки так и остались разбросанными по комнате.
— Алиса, ты снова не слушалась маму? — Строго хмурится Миша.
— Я слушалась, — дочь обижено поджимает губы и жмёт плечиками, — просто у мамы ко мне тоже завышенные требования.
— Чего? — Миша выкатывает глаза, а я судорожно соображаю, в каком контексте могла слышать сей перл дочь.
— Ну мама говорила дяде Руслану, что не предъявляет к тебе завышенных требований, чтобы не разочаровываться…
Я чувствую, как Мишин взгляд выстреливает мне в затылок и веду плечами. Под этой фразой подразумевалось явно что-то безобидное, но в глазах Бурова — это однозначный залёт.
— Какая глубокая мысль, — я слышу в голосе мужа угрожающую интонацию, — мама обязательно мне расскажет поподробнее! — чувствую, как моего зверски ревнивого супруга накрывает.
— Пойдём, Лисёнок, — я подхватываю дочь с его колен и, прикрываясь ею, как щитом, сбегаю из кухни.
У меня есть примерно минут тридцать, а то и час, чтобы муж «остыл» или отвлекся на важные дела.
Пока надеваю на дочку пижаму, гоняю в голове фразу.
— Мам…
— Ммм? — укрываю ее одеялом.
— А когда я родилась, что ты делала?
— Спала, — улыбаюсь. — Папа же тебе рассказывал.
— Я уточняю, — тянет упрямо.