Я становился тряпкой, неспособной здраво мыслить.
— Я пыталась ее убедить, что вы не такой уж и плохой, как она думает. А она разозлилась и ушла.
— В смысле? Куда ушла? — Меня бросило в жар от дурного предчувствия.
— Вернулась к себе, наверное. — Лиля пожала плечами.
— Постой, где вы виделись?
— Она приходила ко мне в мастерскую. Мы там собрались, чтобы понять, чья кровь была на сорочке.
— Кровь?
— Да. Радван ее понюхал и…
Дальше я уже не слушал, вскочив со своего места и бросившись к двери.
Только ступив за порог остановился и приказал:
— Свари это зелье! Начинай прямо сейчас.
Хорошо, если бы существовало что-то, способное лишить эмоций. Потому что я готов был взорваться от сотни чувств, вгрызающихся в меня изнутри. Столько за раз я никогда не ощущал. Да я вообще не ощущал ничего подобного за всю свою жизнь.
Даже мать не могла вывести меня на эмоции. Но Марина… Я боялся за нее. Переживал. Ревновал. Хотел уничтожить Радвана и выпороть эту взбалмошную сучку. А потом трахнуть. Выебать чертову куклу и все мысли из ее белокурой головы.
Идея с зельем — самая потрясная мысль, которая оказывалась в моей голове. Если не выпью, точно сойду с ума. Одна беда — оно не избавит от эмоций. Черт, если ведьма изобретет такое, я согласен стать подопытным и первым попробовать его.
Аромат Марины вился тонкой струйкой злости и отчаяния. Ее эмоции казались пищей. Как будто до этого я голодал сотни лет и только сейчас дорвался до еды.
И я действительно не понимал, как справлялся без нее. Она словно раскрасила жизнь тысячей ярких красок. Это именно она, не я, наполнила крепость дыханием, изгоняя отсюда призраков.
Я никогда не был жадным. Наверное потому, что у меня было все, о чем можно только мечтать. Все материальное.
Я вдыхал карамельно-цветочный аромат ее кожи и растаскивал его на части. Вот ее злость. А вот обида. Капелька ярости и много-много отчаяния. А еще легкие нити грусти, от которых собственное сердце сжималось так, словно попало под тяжеленный пресс.
Я шел следом, узнавая аромат ее эмоций. Вроде бы такие же, как у обычных людей, но каждое чувство со своим особым оттенком.