И как теперь распутать узел, который сама же завязала?
Марина продолжила прятать лицо в гладком медвежьем мехе, когда услышала оправдания медсестры:
— Простите, господин… Я подумала, что сначала должна накормить…
Господи, даже ее голос звучал соблазнительно. С придыханием. Это бесило.
Но Дагмар резко оборвал ее, не дав договорить:
— Вас наняли не для того, чтобы вы думали. Я дал вполне четкие указания. Оставьте нас.
Сердце забилось чуточку быстрее, стоило услышать, как он отчитал наглую девицу. Марина не хотела себе в этом признаваться, но ощущение радости, что он не поддался на заигрывания, странным образом улучшило ее настроение.
Послышались торопливые шаги и сбивчивые извинения. Когда она уже уйдет? Сказано же: проваливай!
Чужие пальцы коснулись ее волос, и Марина вздрогнула.
— Как ты себя чувствуешь?
Она заставила себя отлипнуть от медведя и посмотреть на Дагмара. Сегодня оранжевые глаза особенно ярко горели на смуглом лице.
— Как будто меня использовали вместо боксерской груши.
Уголки его губ слегка дернулись.
— Врач сказал, у тебя нервное истощение. Прости, что довел тебя до такого.
В нем что-то изменилось. Марина не могла объяснить свои ощущения, но отчетливо осознавала, что он стал другим. И дело совсем не во внешнем виде.
Он иначе на нее смотрел. Из взгляда исчезла бешеная страсть. Ее место заняла усталость. Что произошло за то время, пока она провалялась без сознания?
Она решилась осторожно спросить:
— Что-то случилось?
Дагмар вопросительно посмотрел на нее и покачал головой:
— Нет.
Она пожала плечами, не зная, что еще сказать. Спорить и ссориться с ним ужасно не хотелось. Она устала. Устала все время быть начеку.
— Понравился? — Дагмар кивнул на медведя, за которого она продолжала цепляться.
Неожиданно для себя Марина выпалила:
— Да, очень. Спасибо. Он замечательный. В детстве у меня не было игрушек. То есть… была. Одна. У сестры была кукла.
Она замолчала, оборвав себя на полуслове. Глаза вдруг наполнились слезами. Та чертова кукла долгие годы не выходила из головы.