Почему она не хочет быть со мной? Почему не может принять то, что я могу дать? Я бы объяснил. Потом бы все объяснил. Я уже нашел выход. Почти. Неужели сложно поверить и подождать? Я же ей не врал. Никогда. Ради нее готов был на все.
Чем я хуже того ублюдка, которому она натянуто улыбалась? Чем я, твою мать, хуже?!
Я и сам не понял, что дикое рычание издает мое горло. Я кинулся к ней, спотыкаясь и раздирая собственную глотку до крови адским рыком.
Она отшатнулась. Уронила нож. Прижала к губам ладонь. А мой взгляд опять зацепился за чертовы кольца.
Она бросилась к машине, а на меня напал какой-то дикий ступор. В ушах зашумело, а перед глазами поплыло. Что-то странно застучало где-то в глубине мозга. Тук-тук, тук-тук, тук-тук… Этот звук отдавался эхом снаружи, но я никак не мог определить его источник. Неожиданно стало важным понять, откуда я его слышу…
Двигатель тихо замурчал. Мигнули фары.
И не мог пошевелиться. Без сил упал на колени и дрожащей рукой поднял нож. Рукоятка все еще хранила тепло ее пальцев.
Жжение в груди с каждой секундой становилось все сильнее. Захотелось разодрать ту кожу, что еще осталась, выломать проклятые ребра и вытащить нахер сердце. Пока я еще мог хоть как-то остановить эту чуму, овладевшую всем телом и поразившую мозг.
В голове звучал насмешливый голос. Вставай. Ты же берсеркер. Воин. Ты можешь сражаться, когда остальные давно сдохли от ран. Ты не замечаешь боли. Ты идешь вперед и уничтожаешь врагов. Ты не чувствуешь, как оружие тебя достает. Ты неуязвим…
Так почему, как слабак, сидишь в грязи и позволяешь собственной крови питать землю? Почему позволил ей уйти? Почему сжимаешь чертов нож, как самое большое сокровище на свете?!
Она — хитрая избалованная стерва.
Она ведь моя. А я позволил ей уйти. Позволил допустить мысль, что она может сбежать от меня. Спастись. Нет. Она должна запомнить, кто ее хозяин. Должна усвоить, что принадлежит мне. Должна осознать, что за то, что совершила, будет наказана. За побег. За нож.
Пощипывая, раны начали затягиваться. От потери крови в голове все еще шумело, а лес перед глазами немного расплывался.