В том числе маленьких подданных, оставшихся без родителей. Это священная функция. Считай, сакральный долг империи — заботится о детях. Империя не может ни на кого его переложить, потому частных приютов и нет, — улыбнувшись, я добавил: — однако же империя в лице ее высшего проявления — членов императорской семьи, может назначить временных воспитателей из аристократии. Как видишь, бланки в графе «воспитанник» пустые. Нужно вписать лишь имена. Я не стал этого делать заранее. Мне хочется, чтобы всё было добровольно.
Вареник продолжал ошарашенно пялиться то на меня, то на листы, подписанные сразу двумя представителями императорской семьи.
Ох и ржал же я, когда Кристи нашла этот столетний указ… Мой предок Николай II, разгребая последствия мировой войны, столкнулся с тем, что в казне не хватает денег на строительство новых приютов. Почесал он голову и созвал доверенных аристократов. Расписал всё так, будто не скидывает на них заботу о сиротах, а доверяет, считай, самое ценное.
К слову «ответственный воспитатель» назначается на год. Но в прошлом император и его дети без проблем продлевали срок для доверенных лиц. Хотя, как я понял, за первый же год многих сирот успевали усыновить слуги или даже вассалы аристократов. На войне ведь не только родителей теряют, но и детей….
Реакция аристократов на эту придумку Николая в старом документе не указана. Но, полагаю, они были не против. В условиях войны они потеряли многих гвардейцев. А где взять новых? К тому же верных тебе с малых лет, а не нанятых со стороны взрослых мужиков?
Вырастить.
— Удивительно… — пробормотал Вареник. А затем склонился в поясном поклоне и замолчал.
Я чувствовал, как сильные эмоции раздирают его на части: счастье, гордость, надежда…"
"— Поговори с детишками.
— Благодарю, — тихо произнёс Вареник.
А затем, выпрямившись, посмотрел мне в глаза и твёрдым тоном добавил:
— Благодарю вас за это, господин. Прошу вас принять мою клятву верности. За всё, что вы сделали, я буду служить вам до скончания веков.
— Полегче с оборотами, — хмыкнул я. — Есть у меня уже один такой неприкаянный служитель.