– Вот, возьми, – бабушка надела мне на шею маленький шелковый мешочек на веревочке, – на удачу. Там цветки семи трав.
Я расцеловала в обе щеки бабушку, тут же пустившую слезу.
– Хватит, бабуль! Может, ненадолго я туда еду. А если вдруг задержусь, буду письма передавать с Тотом или с Найной-мельничихою. Слышишь? Все хорошо будет!
– Не спокойно на сердце что-то, – тяжко вздохнула бабушка, – ты свой характер строптивый не показывай, да и ум не выпячивай. Помни, скромность и добродетель – лучшие достоинства девушки.
– Ба, ну какая из меня скромница? – улыбнулась я. – Это пусть Алька из себя скромную строит – у неё талант! А мне до Альки как до Сальнийских гор.
Бабушка тоже улыбнулась, вспомнив дочку нашего соседа. Юную оторву и хулиганку для своих друзей и доверенных лиц, но скромную и послушную девицу для тех, кому она не доверяла. Переход от тихой скромницы до озорной бестии и обратно был мгновенным и всеобъемлющим. У Альки менялось все: походка, осанка, жесты и манера речи – она становилась буквально другим человеком.
– Да и прежде чем изображать скромницу, – продолжила я, – надо сначала понять, зачем незаконнорожденная дочь вдруг понадобилась Его Светлости. Столько лет не нужна была, а тут вдруг господина Алана прислал с наказом. Зачем?
– Он – отец, а ты все же кровиночка его, – шмыгнула носом бабушка. – Бывает, мужчины к старости осознают, что лишь в детях останутся они на белом свете. Эх…
– Его Светлости всего сорок два, и он – маг, какая старость? Да и законнорожденных детей у него четверо!
– Ну, может, заболел герцог наш и лежит на смертном одре, вот и призывает всех своих отпрысков… – таким же тоном бабушка рассказывала Иржи о подвигах богатырей.
– Ага, чтобы наследство всем раздать честь по чести, да наказ строгий отцовский дать! – с сарказмом перебила я. – Ба, сказки – это одно, а жизнь – другое, уж кто, как не ты, должна бы это понимать.
Бабушка сначала поджала губы, а потом, наконец, заключила:
– Не знаю я, зачем ты ему запонадобилась, но, бывает, в зрелом возрасте вспоминаешь прежнюю жизнь, прежнюю любовь и хочется кого-то увидеть, чтобы вспомнить то время.
Мы помолчали немного, расставаться не хотелось. Я оглядывала старый домик, вбирая в себя тепло и уют, сохраняя в памяти шероховатые, потемневшие от времени стены, недавно побеленную печь, застиранные занавески на окнах и на входе в закуток. Когда я сюда вернусь?
– Ну, все, иди, – напутствовала бабушка, еще раз обняв.