Он продолжает бежать и бежать, даже когда тетя Саманта и ее чудовищная машина исчезают из виду.
Даже когда мы вдвоем бежим по длинной дороге, примыкающей к нашему району.
Его нога спотыкается, и он падает вперед, на колени, плача так громко, что я чувствую каждый звук в своих костях.
— Маааааам!
Я бросаюсь к нему, но останавливаюсь на небольшом расстоянии, прижимая его тапочки к груди. Затем медленно, слишком медленно присаживаюсь и надеваю их на каждую из его ног. Кожа грязная, и на одной ноге виден порез, из которого кровь покрывает его мизинец на ноге.
— Г-грин? — он смотрит на меня сквозь блестящие слезы, заливающие его глаза.
Ксан называет меня Грин, потому что это мой любимый цвет. У всех девочек спальни розовые, у меня же зеленая.
— М-мама у-уехала. — он шмыгает носом.
Я заставляю себя улыбнуться.
— Она вернется.
Это ложь. Я тоже говорила, что бабушка вернется после того, как я усну, но проснувшись, ее все еще не было рядом.
Уходя, взрослые не возвращаются.
— О-она не вернётся! Она сказала, что больше не хочет нас с папой.
— Ксан... — я протягиваю к нему руку и вытираю его слезы рукавом.
На мгновение он позволяет мне смотреть, как их становится все больше.
Мороженое теперь капает на асфальт, и я обычно съедаю все это, но мое внимание сосредоточено на Ксане и на том, как он не может перестать рыдать.
А еще я думала, что никогда не перестану плакать из-за бабушки.
Однако в конце концов я перестала плакать.
Папа говорит, что нет ничего постоянного. Все меняется.
Он ошибается. Мы с Ксаном никогда не изменимся. Я всегда буду его Григ, а он всегда моим рыцарем.
В конце концов, мы сделали это официально.
Ксан кладет руку мне на плечо и толкает меня, затем смотрит на асфальт.
— Уходи, Грин.
— Нет.
Он смотрит на меня.
— Нет?
— Я не хочу оставлять тебя одного.
Медленно повернувшись ко мне, он пристально наблюдает за мной, его светлые брови хмурятся, когда еще больше слез катятся по его щекам.
— Почему ты плачешь?
Я шмыгаю носом, вытирая лицо тыльной стороной ладони, смешивая его слезы со своими.
— Потому что ты плачешь.
— Не плачь, Грин.
— Ты не плачь. — я шмыгаю носом.
Он икает.
— Не люблю, когда ты плачешь.
— Я тоже не люблю, когда ты плачешь.