— Я знаю, что ты завидуешь своей неспособности когда-либо достичь моего превосходного внешнего вида, но не мог бы ты сбавить обороты?
— Тебе конец, ублюдок, — он сжимает свои перевязанные кулаки.
Полагаю, это отказ от того, чтобы сообщить новость о нестандартных отношениях моего члена с киской его сестры.
Но, с другой стороны, его двоюродный брат забрал мою сестру, так что это можно рассматривать как справедливую месть. Просто к слову.
Когда он снова нападает, я изо всех сил бью его по ребрам.
Гребаный ублюдок.
— Эй, придурок, — успеваю сказать я между стонами. — Это больно.
— В этом вся суть, ублюдок.
Я блокирую некоторые его удары, но какие-то из них попадают прямо мне в грудную клетку.
Я думаю, не истекаю ли я кровью на полу. Возможно, мой конец будет не таким славным, как я думал. Желательно посреди моей студии, в окружении моих шедевров, оживающих в стиле Пигмалиона.
— И это все, на что ты способен, принц мафии? — дразню я едва слышным голосом. — Ты бьешь как девчонка.
Всякий раз, когда речь идет об эротическом насилии, на ум приходит определенная девушка.
Только я не против, если она сломает мне ребра, лишь бы она оседлала мой член и подавилась им для искупления своей вины сразу после этого.
— Остановись!
Голос проникает в мое сознание, и я приостанавливаюсь. Пожалуйста, не говорите мне, что я понизил свою планку и попросил Николая остановиться.
И тут до меня доходит, что голос действительно похож на мой. Только у одного человека хватает смелости быть таким хаотично эмоциональным и при этом обладать моими потусторонними физическими данными.
Удивительно, но Николай отдергивается, приостанавливая эпизод «Боксерской груши Лэндона», и смотрит на того, кто, как я полагаю, является моим братом. Его глаза сужаются и темнеют, а ноздри раздуваются.
Какого.
Я убью этого ублюдка. Как он смеет смотреть на Брэна – моего гребаного брата-близнеца – как на свою очередную сучку?
Моего. Гребаного. Брата.
Идентичного близнеца Лэндона Кинга.
Я бью кулаком по его щеке так быстро и сильно, что он падает набок, и кровь заливает его лицо.
У меня болят ребра, и я чувствую, как моя собственная кровь украшает мои черты лица, но мне удается, шатаясь, подняться на ноги посреди ревущих аплодисментов.