Конечно, в глубине души, там, где притаилась ""тёмная"" моя сторона, есть мысль о том, что было бы неплохо напомнить дочери о том, как её отец вёл себя во время первой встречи с Владом. Но что это даст? Только покажет, что мне до сих пор обидно?
-Ну, и хорошо! Так ведь и должно быть. Он - твой отец, в конце концов, - говорю прописные истины, но так ведь будет лучше для всех, правда?
-Мам, а ты как? - спрашивает заговорщеским тоном. - Как у вас с дядей Германом дела?
С одной стороны, хочется поделиться с дочерью. Потому что ей интересна моя жизнь.
С другой, я суеверно боюсь рассказывать. Особенно о том, какие чувства переполняют моё сердце. О том, на что я надеюсь и о чем мечтаю. Но и не сказать нельзя...
-Ох, я пока сама не знаю! Всё хорошо вроде бы... Вот ужин готовлю. Скоро поеду забирать его из больницы.
-А папа говорил...
Вот только этого мне не надо! Я сделала свой выбор! Я решила! Что мне теперь до того, что там говорит Игнат!
-Нет, Кристин, я больше не желаю знать, что там такого говорит твой папа.
"Поболтав еще немного на отвлеченные темы, мы прощаемся.
...Герман звонит поздно вечером, когда легкая тревога уже начинает мучать меня, но нежелание навязываться и надоедать всё еще не позволяет писать и звонить ему снова.
-Дан! Срочно! Вот прям срочно забирай меня, - смеётся в трубку. - Меня от этого места тошнит! Иначе я за себя не отвечаю!
-Ну, минут пятнадцать придётся потерпеть.
-Я шучу, если что! Не спеши там слишком уж. А то сейчас пробки везде.
Но я всё равно спешу. Потом что на улице холодно, а он, наверное, снова в одном носке без ботинка на больную ногу. Потому что мне снова хочется в ту сказку, которую он мне подарил прошлой ночью. Потому что... меня тянет к нему. И хочется быть с ним наедине. Хочется, слушать признания и позволять обнимать и целовать себя в любой момент, когда ему этого хочется.
Останавливаюсь на стоянке.
Как так? Разве гипс не в течение месяца носят?
Открывает сначала заднюю дверь и бросает туда пакет и пластиковую папку, такую, в которых носят документы.
Пока забирается на переднее пассажирское, я кошусь на эту папку, как на ядовитую змею, свернувшуюся на сиденье моей машины.