или это была стена? Она прислонилась к чему-то или лежала? Пандора решила, что всё-таки прислонилась. Она потеряла левый тапочек, и её голые пальцы прикасались к твёрдой поверхности. Да, это был пол. Прижавшись влажной щекой к стене, она усилием воли старалась разобраться в окружающей обстановке, а в левом ухе начался высокий звон.
Её сердце слишком часто стучало. Она не могла продохнуть сквозь эти удары. Болезненные вдохи звучали, как всхлипы. Тёмная фигура так быстро к ней подступила , что она вжалась в стену.
"– Пандора, – её обхватила пара сильных рук. Она затряслась, услышав низкий голос Габриэля, и почувствовала, как очутилась в его уверенных объятиях. – Что случилось? Боже мой, ты дрожишь. Ты боишься темноты? Бури? – он поцеловал её влажный лоб и начал шептать ей в волосы успокаивающие слова. – Тише. Тише. Ты в безопасности, я держу тебя. Никто тебя не обидит, моя милая девочка. – На нём не оказалось чёрного официального пиджака, и отложной воротничок рубашки был отстёгнут. Она чувствовала пикантный аромат мыла после бритья на его коже, резкий запах накрахмаленного белья и намёк на сигарный дым, впитавшийся в шёлковый жилет.
– Я... Я уронила свечу, – прохрипела Пандора.
– Не беспокойся, – он положил ладонь на её шею сзади, нежно лаская. – Теперь всё хорошо.
Сердце Пандоры начало замедлять ритм, больше не стуча в хаотичном порядке. Кошмар наяву стал рассеиваться. Но когда тревога угасла, её захлестнула ужасная волна смущения.
– Лучше? – спросил он, его рука скользнула вниз и ободряюще сжала её ладонь. – Пойдём со мной в гостиную.
Пандоре хотелось умереть. Она не сдвинулась с места, только поражённо выдохнула.
– Не могу, – выпалила она.
– Что такое? – последовал мягкий вопрос.
– Я не могу двигаться. Я теряю равновесие в темноте.
Его губы снова прикоснулись к её лбу, и он долгое время их не отнимал.
– Обними меня за шею, – наконец сказал Габриэль.
Пандора не открывала глаза, пока он нёс её по коридору. Габриэль был сильным, и обладал великолепной координацией, он двигался уверенно, словно кот. Пандора почувствовала укол зависти. Она уже не могла вспомнить, что это за ощущение – так решительно передвигаться в ночи, ничего не боясь.
Семейную гостиную освещало лишь пламя в очаге.