Я ломаю голову, пытаясь придумать причину, по которой мы здесь.
Последнее, что я помню, это то, как увидела бабушку, прежде чем кто-то вырубил меня. Я предполагаю, что они сделали то же самое с Виктором, но он, вероятно, боролся больше, что объясняет его рану.
После этого я ничего не помню, кроме того, что проснулась здесь.
Судя по тому, как Виктор ерзает на стуле, не похоже, что он может расстегнуть ремни. Я сама их испытываю, но они слишком туго стянуты на моих руках, груди и ногах.
— Есть какие-нибудь успехи? — мой голос звучит немного неуверенно, и мне приходится откашляться.
Виктор обращает свое внимание на меня и качает головой.
— Я пытался, но безрезультатно.
Если он не сможет сбежать, мне будет трудно придумать альтернативу.
Как раз в тот момент, когда я думаю о логистике попытки перевернуть одного из нас или сесть спиной к спине, чтобы помочь друг другу, дверь со скрипом открывается."
"Мы оба замираем, когда наши похитители входят внутрь.
Я уже видела бабушку раньше, с ее замкнутым выражением лица и устрашающей тростью, но двое других, которые ее сопровождают, — сюрприз.
Моя челюсть почти падает на пол, когда они трое останавливаются на безопасном расстоянии от нас.
Бабушка стоит посередине и стучит тростью по земле, явно требуя внимания, но я не смогла бы смотреть на нее, даже если бы захотела.
Мое внимание захвачено двумя другими.
Один из них — дядя Альберт, и хотя это предсказуемо, третий человек — нет.
Даже Виктор прищуривается, глядя на нее несмотря на то, что все еще ерзает на стуле.
Человек, который смотрит на нас сверху вниз с самодовольным взглядом — не кто иная, как Юлия.
Она выглядит так же элегантно, как всегда, в темно-красном платье и черных дизайнерских туфлях на каблуках. Ее золотистые волосы собраны во французский пучок, а руки скрещены на груди.
— Что за… — я замолкаю, не находя слов. Что я должна спросить в подобной ситуации?
— Я разочарован в тебе, Саша, — голос дяди разносится в воздухе и бьет меня по лицу.
Мои губы дрожат.
— Я… не верю, что он это сделал, и я не видела никаких доказательств, которые убеждали бы меня в обратном.
Подходит бабушка, замахивается тростью и бьет меня ею по животу. То чувство ужаса, которое я испытала, когда за нами гнались, возвращается с удвоенной силой.
Мой малыш.