— Ты спятил?
— Когда дело касается тебя? Возможно, — он давит на винтовку с невозможной силой, учитывая, что его правая рука повреждена. — Так что пока ты меня не убьешь, ты не сможешь меня остановить.
Я вижу это.
В глубине его арктических глаз, которые могут заморозить кого угодно до смерти.
Он имеет в виду каждое слово. Если я не пущу пулю в его сердце или голову, он будет преследовать меня без устали.
До тех пор, пока либо я не убью его, либо он не овладеет мной.
И это пугает, потому что на данный момент я не знаю, какой вариант более вероятен.
Я буду ненавидеть себя в обоих случаях.
Я поднимаю винтовку и выстреливаю в небо, и точно так же из моих легких вырывается длинный, истошный крик.
Пока я почти не теряю голос.
Пока мое сердце метафорически не выплескивается на землю.
Когда я снова смотрю на Кирилла, он наблюдает за мной с большим интересом. Его правая рука обмякла, кровь стекает на землю, но его полное, непоколебимое внимание не покидает меня.
Я опускаю винтовку, чтобы она повисла у моей груди, и смотрю на него.
— Ты не можешь меня убить, — произносит он как заявление.
Нет. Утверждение.
— Тебе лучше тщательно обдумать свои следующие слова, потому что они могут стать последними, которые ты произнесешь, засранец.
Он предлагает мне свою левую ладонь.
— Пойдем домой, и поговорим об этом.
Дерзость этого ублюдка.
Почему я не могу снова выстрелить в него?
— Это не обдуманно, Кирилл. У тебя есть желание умереть?
— Не особенно, но единственный вариант на столе сейчас — это пойти со мной.
— Ты сошел с ума, если думаешь, что я куда-то с тобой пойду.
— Как еще ты позволишь мне изменить твое мнение?
— Ничто из того, что ты сделаешь, не заставит меня передумать.
— Ну, согласимся не соглашаться.
— Ты можешь перестать так спокойно к этому относиться? Почему… просто почему ты такой, когда я схожу с ума?
— Если я не заставлю себя сохранять спокойствие, то трахну тебя как дикарь посреди леса и накажу тебя за все то время, которое я провел без тебя. Но поскольку я предполагаю, что это весьма маловероятно, я должен быть вежливым.
Мои зубы крепко стиснуты.
— Ты называешь это вежливостью?
— Ты знаешь, как я веду себя, когда не получаю того, чего хочу, так что да, это чертовски вежливо. Пока что.
— Что, черт возьми, это значит?
— Пойдем домой со мной, solnyshko.
— Не смей меня так блять называть! — огрызнулась я.
— Ладно, ты идешь?
— Нет.
— Ты моя жена, Саша. Твое место со мной.
— Мое место где угодно, только не с тобой.