Подумала, что так вреда для организма будет меньше из-за маленькой дозировки, чем давать их напрямую.
– Ты дура? – это скорее риторический вопрос, и все ответы я уже получил.
Ухожу из кухни обратно в детскую, чтобы забрать сына, пока он не проснулся из-за наших криков.
Мила ожидаемо идет следом, продолжаю попытки надавить на меня. Мне же хочется поскорее убраться отсюда на свежий воздух.
Впервые девчонка начинает вызывать во мне неприязнь.
– И куда ты идешь? – визжит на ухо Мила, хватая меня за свитер, – Что ты будешь делать?
– Отойди, – отталкиваю ее в сторону, но в детскую все равно не получается зайти.
– Я не отдам тебе сына, – Мила нападает на меня из-за спины, тянет назад в коридор, – Из-за одной оплошности ты хочешь забрать у меня ребенка?
Все это начинает напоминать детский сад.
Круто разворачиваюсь, сбрасывая ее с себя, хватаю за плечи и заставляю выпрямиться и посмотреть на меня.
– А тебе вообще нужен этот ребенок? – удивительно, откуда у меня берутся силы говорить спокойно.
– У тебя нет никаких прав на Федю, – зло шипит она, – Забыл, что в свидетельстве в графе «отец» стоит прочерк?
Неожиданно улыбаюсь ей, как несмышленому ребенку.
– Думаешь, для меня это проблема?
– Любой суд встанет на мою сторону, – Мила так забавно пытается мне угрожать, что становится смешно.
– Это все?
Не жду ее ответ, резко захожу в детскую и захлопываю за собой дверь, оставляя Милу в коридоре.
Федя все-таки проснулся от наших криков, но не плачет.
Смотрю на сына и понимаю, что он и сейчас под теми успокоительными.
Подхожу к детскому шкафчику, хватаю комбинезон и шапочку. На сборы у нас уходит минут пять, пока я одеваю сына, собираю его вещи в небольшую сумку, беру запас смеси и бутылочки.
Мила в это время, конечно же, продолжает орать в коридоре, поднимая такой шум, что нас точно слышат соседи.
Но мне плевать, как и людям в других квартирах.
Выхожу в коридор, крепче придерживая ребенка, и тут же сталкиваюсь с этой дурой. Она уже не рвется в бой, не нападает – у девчонки новый показательный элемент.
Мила встает на колени передо мной и смотрит так жалобно, что любой другой бы точно заплакал, глядя на нее.
Но меня этот вид только сильнее раздражает.
– Успокойся, – рявкаю на нее, – Хочешь видеть сына, прекращай свои интриги и берись за ум.