Трешка в новом ЖК, ремонт, садик и школа рядом, аптеки, магазины – полный фарш, который я тут же купил, чтобы у сына все было.
Я приходил сюда, как на работу, и не особо разглядывал обстановку вокруг.
Чисто? Чисто, а остальное меня не интересовало.
Иду по коридору, захожу в детскую и понимаю, что в комнатах очень свежо.
Проветривали.
Долго и упорно, чтобы избавиться от запахов.
Ольга была права.
Быстро подхожу к детской кроватке и застаю Федю спящим.
Размеренное дыхание, пухлые щечки с румянцем и подрагивающие реснички, будто малышу снится что-то интересное и динамичное.
С виду – здоровый, спокойно спящий ребенок. Не придерешься.
Осторожно касаюсь его лба, проверяю температуру и еще несколько минут позволяю себе в тишине полюбоваться сыном.
Пусть спит. Так даже лучше – спящим его проще будет увезти в новый дом.
Глава 26
Кирилл
Или Ольга, или Федя.
Или, или…
Нельзя соединить эти две Вселенные. Они просто не смогут жить вместе.
Никак.
Поэтому я еще раз смотрю на спящего сына, вымученно улыбаюсь умилительной рожице, которую он изобразил во сне, и иду на кухню.
Где меня уже ждет Мила.
Девчонка подскакивает со стула, стоит мне только войти, но вновь прижимает жопу на место в ожидании своей казни.
Вся сгорбилась, сжалась, и бледная, и красная одновременно, слезы по лицу размазаны – то ли понимает свою участь, то ли готовится разжалобить меня.
– Кирилл, это все неправда, – дрожащим голосом бормочет она, не забывая громко всхлипывать, – Ольга наговаривает на меня, чтобы настроить тебя против нас с Федей.
Дико хочется закурить, и я даже на автомате ищу глазами какую-нибудь банку или блюдце, чтобы использовать ее в качестве пепельницы, но тут же одергиваю себя.
Не люблю бабские слезы, но больше всего не люблю эти интриги, сплетни и разборки с женщинами.
Всегда считал это чем-то не по-мужски, мелочным и глупым, когда тебе приходится спорить с женщиной, обвинять ее в чем-то или угрожать.
С Ольгой проще, потому что она сама простая. Без игр и манипуляций.
У проблем жены быстрое решение, а иногда и вовсе достаточно обнять ее и дать прореветься.
Мила же…
Я ее не понимал.
Глупо в пятьдесят лет это осознавать, но мной, оказалось, легко манипулировать.
Ну нет у меня этого опыта разбираться в женщинах и их чувствах, потому что всю жизнь была только Ольга.
– Что ты даешь ребенку? – стараюсь говорить спокойно, чтобы девчонка не устроила истерику, из-за которой я не смогу вытянуть из нее ни слова.