Он не сбрасывает звонок, пойманный с поличным. Он просто молчит в трубку.
– Оля?
– Да, Оля, – коротко отвечаю ему и первая завершаю вызов.
Глава 2
Каково это в пятьдесят лет узнать об измене мужа?
Настолько больно, что я тут же впадаю в прострацию, теряя связь с окружающим миром.
На фоне слышатся голоса. Сначала писклявый Милы, потом к ней присоединяется Валентина, грозным басом выгоняя девушку за порог.
А я в это время, словно рыба, выброшенная на берег, хватаю ртом воздух и ощущаю, как по телу проносятся приливы болезненного жара.
Что я сделала не так? В какой момент наша любовь превратилась в один большой обман?
А если Мила не единственная?
Мне страшно, больно и одиноко.
Впервые за столько десятков лет я чувствую одиночество, которое теперь никуда не денется от меня.
Оли и Кирилла больше нет, и осознание этого бьет меня еще сильнее, чем новость об измене мужа.
Я то всхлипываю, то забываю дышать, пропуская вдохи. Тело охвачено мелкой дрожью, а уши как будто заложило.
В какой-то момент рядом со мной оказывается Валя.
– Олюшка, ну посмотри на меня, – сокрушается женщина, – Ты справишься, милая моя. Давай, пойдем в ванную. Я тебя умою.
– Он…, – еле шевелю языком, – У него ребенок.
– Знаю, слышала, – кивает Валя, – Зашла за таблетками и все услышала. Тебе надо собраться, Ольга. Нельзя с Кириллом в таком виде разговаривать. Тебе надо сейчас быть сильной. Пошли, давай…
Женщина пытается поднять меня, но тело намертво приросло к месту.
Вместе с жаром приходит адская головная боль. Такая, что в какой-то момент я зажмуриваю глаза, чтобы избавиться от светобоязни.
И именно в этот момент приезжает Кирилл.
Я не слышу и не вижу его, но чувствую. Так было всегда – я ощущала его на каком-то подсознательном уровне.
Его шаги, дыхание, настроение.
Но я ошибалась.
Ничего я не чувствую и человека, с которым прожила больше тридцати лет, совершенно не знаю.
С трудом, но я собираю в себе остатки сил, чтобы встать. Ладонями тру лицо и заправляю волосы за уши.
Идти в ванную, приводить себя в порядок я не собираюсь. Он не заслужил.
Пусть смотрит на такую жену. В земле, помятую и с лихорадочным румянцем.