И они бы не оказались столь неловкими, чтобы разбить эту большую винную бутыль «Шато Латур» ’61-го года, — в знак иллюстрации Пендергаст указал на беспорядок на полу, — которая стоит не менее пятнадцати тысяч долларов. Поэтому я с самого начала знал то, что, хотя мы, несомненно, и имеем дело с ворами, но мы, безусловно, имеем дело с похитителями вина. Нет — они явились сюда, чтобы заполучить нечто гораздо более ценное. По крайней мере, для них. Естественно, это заставило меня заглянуть за винные шкафы, где я и увидел признаки недавней деятельности, которая, в свою очередь, привела меня к нише.
Лейк осторожно заглянул в полость ниши.
— И вы действительно думаете, что кто-то был замурован там, внутри?
— Да.
— И что, все это ограбление было организовано для того чтобы… забрать скелет?
— Несомненно, — Пендергаст постучал по пробирке, в которой лежала фаланга пальца.
— Господь всемогущий…
— Очевидно, что это замуровывание является преступлением, которое случилось очень много лет назад.
— А опасность? — спросила Констанс.
— Моя дорогая Констанс! Это преступление — работа местных жителей — или, по крайней мере, людей с глубоким знанием истории этого города.
— Они? — переспросил Лейк. — Вы хотите сказать, что похитителей было больше одного?
— Это всего лишь мое предположение. Я лишь хочу сказать, что вся эта операция явно потребовало значительных усилий.
— Ты все еще не указал, какая опасность, по-твоему, угрожает мне, — настаивала Констанс.
— Опасность кроется именно в том, что мне предстоит расследовать. Те, кто сделал это, явно не будут этому рады. Они предпримут шаги, чтобы защитить себя.
— И ты считаешь, что я уязвима?
Тишина продолжалась до тех пор, пока Констанс не осознала, что Пендергаст не собирается отвечать на этот вопрос.