Шторм здесь звучал значительно глуше, и теперь она явно расслышала где-то впереди слабый, прерывающийся звук: это был детский плач.
45
Гэвин сидел в задней части кабинета полицейского участка, мрачно глядя на шахматную доску. Шеф снова побеждал, и Гэвину невыносимо было проигрывать в шашки человеку, который во всех отношениях уступал ему по интеллекту. Как шефу Мердоку это удавалось? Вероятно, он прочитал книгу и выучил несколько дешевых трюков, как те парни, которые играли десятисекундные разгромные шахматные партии в «Бостон-Коммон».
В конце концов, он сделал свой ход.
— И снова в дамках, — воскликнул шеф, и его пухлые пальцы продвинули фишку на крайнюю черную клетку.
Скрывая раздражение, Гэвин передвинул следующую фишку, хотя знал, что и ее вскоре потеряет."
"Хуже всего было то, что шеф — невыносимый даже в лучшие свои времена — совсем раздулся от гордости, как отвратительная жаба, со времени своего триумфа в тот день, когда получил все лавры в деле, в котором основную работу за него проделали Пендергаст и Констанс Грин.
— Твой ход, — напомнил Мердок, прерывая ход его мыслей.
Начальник перевел свою дамку в опасную позицию, и Гэвин увидел, что вскоре потеряет еще две фишки и проиграет партию. Он ничего не мог с этим поделать, поэтому просто передвинул одну из фишек, после чего начальник сделал ожидаемый ход и «съел» своих несчастных жертв.
— Все, я сдаюсь, — немедленно сказал Гэвин.
— Да брось, не бросай все так рано, — протянул шеф. — Ты еще можешь отыграться.
Пока Гэвин качал головой, он услышал внезапный грохот из соседнего помещения — входные двери с шумом распахнулись. Тут же прозвучал сдавленный крик о помощи.
Гэвин и шеф вскочили, доска и фишки полетели на пол.