Рыцарь (ЛП)

— Я думал, что вы вышли замуж и не хотел злоупотреблять вашим гостеприимством, — пробормотал рыцарь.

— Если бы это и произошло, то, скорее всего, я не жила бы здесь, — ответила Женевьева. — И какое значение имело бы мое семейное положение?

Она что, действительно так глупа, что не понимает, или, может быть, просто слепа или излишне высокомерна? Бэрен сделал шаг вперед.

— Я не приезжал, так как не желал видеть вас замужем за кем-то другим! — сказал он. Затем рыцарь схватил ее за плечи, в этот раз не колеблясь ни секунды.

 — Когда мне вы принадлежать не могли!

Бэрен с еще большей страстью впился в губы Женевьевы, будто требуя права обладать ею, этот поцелуй радикально отличался от предыдущего. Может, рыцарь пытался так отогнать воспоминания, которые угрожали уничтожить его или хотел избавиться от страха. А, может, во всем виноват характер, или он ведет себя так из-за ущемленной гордости и беспомощности, или от охватившего чувства. И не важно почему мужчина это делал, Бэрен хотел лишь одного и, потворствуя желаниям, углубил поцелуй, вдавливая свои губы в ее.

Она приоткрыла рот, и его язык проник внутрь, вторгаясь, исследуя, смакуя ее вкус. Тело рыцаря стало каменным от охватившего безумного желания. Он притянул ее к себе еще ближе. И вся неистовая тоска былых лет нахлынула на него.

Бэрен обхватил ладонями лицо девушки, погрузил пальцы в ее волосы, все сильнее впиваясь голодными поцелуями в губы. Когда дышать стало просто невозможно, то он ненадолго оторвался, чтобы просто вдохнуть. «Женевьева, Женевьева», — тихим шепотом повторял Бэрен.

Воспоминания, томимые в глубине его сердца, прорвались наружу. Все это из-за нее. Все это только для нее."

"И вот теперь она его жена. Кровь кипела в жилах рыцаря, неслась по венам, ликую победу. Подхватив Женевьеву на руки, мужчина понес ее к кровати, отодвинув полог, что перекрывал путь. Бэрен положил девушку на белоснежные простыни и на мгновение замер, любуясь этой картиной: она, лежащая, волосы рассыпались по подушке, жаждет его, только его.

Будто ожившая мечта, так часто томившая долгими ночами, Женевьева, чей образ преследовал его во снах. Сейчас же Бэрен упивался ее видом. Светлые волосы, мерцающие в свете свечей, раскиданные по подушке, будто зовущие уткнуться лицом в их шелковистую мягкость. Тело, такое хрупкое, тонкое и женственное, звало его, и впервые в жизни мужчина позволил себе остановить взгляд на ее груди, она была высокой, округлой, казалось, будто рвется наружу из оков корсета.