Он замечает выражение моего лица, и его губы слегка изгибаются. “ Вот так. Этот взгляд. Другие женщины, постарше, попытались бы это скрыть. Неуверенность. Но только не ты. Твои глаза выдают все, что ты думаешь и чувствуешь.
“А твои ничего не раскрывают”, - возражаю я.
“Да, я это уже слышал”.
Я бросаю на него вызывающий взгляд. “Допустим, это правда — я молода, неопытна, временами неуверенна в себе, все, что ты только что сказал. Что из этого?”
Что-то, что я не могу истолковать, мелькает в выражении его лица.
-Какие-то мужчины, да?
Он не отвечает.
Во мне вспыхивает раздражение. “ Клянусь, с вами, ребята, это все равно что вырывать зубы. Сначала Джек, теперь ты.
-Джек? - резко спрашивает он, и я тут же жалею о своей оплошности.
-Ничего. Забудь об этом.
-Между вами двоими что-то происходит?
“Нет. Я не знаю. Я имею в виду, он пришел домой пьяный и поцеловал меня, а потом толкнул во френдзону, так что я ни хрена не понимаю, понимаешь?
-Он приставал к тебе? В тоне Нейта появляются опасные нотки.
“Не так. Это не было агрессивно. Он как бы набросился на меня и ушел ”. Я смеюсь про себя. - Вообще-то, пошел спать.
На мгновение я забываю, с кем разговариваю. Учитывая разницу во времени между мной и Элизой, я думаю, что почувствовал нехватку точек соприкосновения, чтобы сбросить груз с души. Я, конечно, не могу рассказать об этом своим соседям по комнате. Или Селесте, которая просто рассказала бы Ли.
-В любом случае, мы поболтали и продолжаем считать, что этого никогда не было, - неловко заканчиваю я.
Нейт умеет проникать в меня молчаливым взглядом до тех пор, пока я не начинаю сомневаться во всем своем существовании.
-Ты выглядишь обеспокоенным, - говорю я, чтобы прервать нервирующую тишину.
Он пожимает плечами.
Я ставлю свою посуду на стол. “ А как насчет нас? Мы друзья?
-Да, - отвечает он. Теперь осторожно, поскольку чувствует перемену в моем поведении.
“Потому что я еще не решила, стоит ли мне поднимать этот вопрос, но раз уж мы заговорили о друзьях, целующихся с друзьями…Я не пытаюсь разыгрывать из себя разлучницу”.
По невозмутимости выражения его лица можно было счесть перышко.