Иначе ты бы не позволил им съесть меня живьем, — я сглотнула, отталкивая все эти воспоминания так же сильно, как они стучали и кричали, требуя, чтобы их выпустили. — Я действительно хотела бы, чтобы ты не говорил всего этого. Я действительно хотела бы. Потому что эти последние несколько минут стерли то малое уважение, которое я испытывала к тебе.
Наблюдая за ним, когда он стоял передо мной, едва двигаясь, я сделала еще один шаг назад.
Его рот открылся, но он не произнес ни слова, кроме:
— Лина.
— Все в порядке, — сказала я ему.
Его губы сомкнулись, плечи опустились, как я надеялась, в знак согласия.
— Но я могу сказать тебе вот что: я счастлива.
И я была. Я также была в замешательстве, если честно. Да, мое сердце было перепутано и дезориентировано. В довершение всего я была в ужасе. Но была сила, которая, казалось, разрывала скорлупу страха, покрывавшую этот бедный и избитый орган, просачиваясь сквозь трещины и желая уничтожить все эти сомнения, если я позволю.
Но это был не тот разговор, которым я была обязана Даниелю. Я сделала это с кем-то другим.
С тем, к кому мне нужно было вернуться.
Я уже собиралась развернуться на каблуках и сделать именно это, когда кто-то, кому всегда удавалось вызвать улыбку на моем лице, завернул за угол.
— Что ты здесь так долго делала, cari~no (милая)? — спросила аbuela (бабушка) по-испански, глядя на Даниеля. — О, теперь я понимаю, — она бросила на него косой взгляд и полностью проигнорировала его.
Мой живот свело, трепещущее ощущение овладело мной.
— Правда?
Аbuela (бабушка) похлопала меня по руке.
— Конечно, boba (дурёха), — она щелкнула языком, увлекая нас обратно в ресторан. — Он даже не попросил две ложки, так как знает, что заставлять тебя делиться бесполезно, — она хихикнула, и я попыталась не обращать внимания на то, как дрожь теперь распространилась на мою грудь.
— Он… он довольно совершенен, — пробормотала я, удивляя саму себя.
— Да, — сказала она, не задумываясь об этом.