Будет ли он по-прежнему держать ее за руку и прыгать? Будет ли он по-прежнему цепляться за каждое оставшееся мгновение, пусть даже всего несколько? Будет ли он по-прежнему лежать рядом с ней, зная, что, когда она уйдет, это пространство больше никогда не будет заполнено?
Рози даже не подумала, прежде чем дать мне свой ответ.
— Да, — прошептала она. — Когда ты находишь такую любовь, время перестает иметь значение. Несмотря ни на что, Лина, он будет любить ее независимо от того, сколько у них времени.
Затем мы оба выплакали глаза.
Поэтому я заплакала. Я позволила этим слезам пролиться, когда держала телефон в руке. Ожидая звонка, сообщения, знака, которого, как я знала, что не заслуживаю. Но это было то, что делали такие тупые трусы, как я. Они съеживались, прятались под одеялом и плакали под El Tango de Roxanne.
Фу. Я сама себе ни капельки не нравилась.
Но несмотря, черт возьми, ни на что мне все равно придется жить с самой собой всю оставшуюся жизнь. Найти утешение в том небольшом времени, которое я провела с Аароном. Прошедшее время. Потому что, когда он попросил меня броситься в его объятия, а не в противоположном направлении, я этого не сделала. Когда он попросил меня полностью доверять ему — в нас — я не была способна на это, даже когда думала, что доверяю. И это подтолкнуло его уйти.
Я оттолкнула его. Я был единственной, кто нес за это ответственность.
Блядь. Я хотела, чтобы он был здесь. Со мной, чтобы вместе починить осколки этого беспорядка. Я хотела, чтобы он сказал мне, что верит, что мы все еще можем исправить. Склеить вместе и быть как новенькие.
Но это было так эгоистично и так наивно с моей стороны. Так глупо. Иногда, как бы сильно мы ни хотели чего-то, нам не суждено было это получить. Чтобы сохранить его. Не тогда, когда это усложняло все остальное. И эта вещь — любовь, потому что это было именно то, чем она была, — между нами произошла.
Мы подставляли друг другу подножки, заставляли друг друга падать, как и говорил Даниель все это время назад.
Мы бы возненавидели друг друга. Потому что именно это делал яд, рожденный злобными устами. Это заразило все. И я знала, насколько сильно.
Так что, да, после Moulin Rouge — плачущих-ворот, следующий день, очевидно, был отстойным.