– Не удивительно, что Толмацкая сразу начала плести паутину, – усмехнулась моя боевая подруга.
– Это еще почему? – недоуменно росмотрел я на Таньку.
– Видел бы ты себя со стороны, – и девчонка замахнула стопку.
– А что не так?
– Да все, Стас! Ты на нее смотришь так, как будто сожрать хочешь! – возмущенно выдала Сажина, и я крякнул.
– Кстати, о птичках. Давай закажем что-нибудь пожрать, а то я уже синий, – и поднял два пальца, подзывая к себе официантку.
– Ты с темы не съезжай, Гордеев. Все еще хочешь ее? Признавайся.
– Хочу, чтобы она свалила на Северный полюс, Тань. У меня производительность упала втрое, как эта сучку ее папаша, гад, ко мне подсадил в соседний кабинет. Она у меня вот тут, понимаешь, – и указал себе пальцем себе на голову, – плешь проела.
– Увольняйся, – пожала плечами Сажина и снова замахнула очередную порцию сорокаградусного пойла.
– Вот! Громов тоже самое говорит.
– Я у него в салоне, кстати, татуху набила, – и захихикала как школьница.
– Где? Покажи!
– А вот и не покажу.
– Жадюга! – деланно обиженно потянул я и покачал головой.
– Ладно. Вернемся к теме. В чем затык у вас, почему нельзя просто работать вместе, позабыв про все прошлые обиды?
– Потому что гладиолус, – подпер я рукой лицо и уставился на девушку самыми несчастными глазами.
– Ну, с этим не поспоришь…
– Что будете заказывать? – послышался голос официантки и я, не глядя, озвучил свои пожелания: два стейка средней прожарки, набор баварских колбасок и тарелку груздей со сметаной.
– Ништяк, – потянула Танька, когда девушка удалилась, – так, на чем мы там остановились? Кажется на гладиолусах. Ненавижу эти цветы, они у меня со школой ассоциируются, а ты сам знаешь, как я терпеть не могла школу. Ой, аж вспоминать тошно. Но да ладно…слушаю тебя дальше, мой горемычный друг, – и в точности скопировала мою позу.
– Я сплю со своей мамой за деньги.
– Чё?
– А с тобой видимо не за деньги.
– Ась?
– И с Милкой, которая моя секретарша до кучи. И вообще, по ходу, с каждой бабой, кто мимокрокодил.
– Ничего не понятно, но очень интересно. Можно, пожалуйста, пояснительную бригаду?"
"И я вздохнул, а потом и на духу поведал, как Толмацкая предъявила мне за каждую женскую особь, появляющуюся в радиусе пяти метров от меня. Приехала из своего Лондона и за пять минут мне составила характеристику, мол я жалкий альфонс и гуляка. Как наглости хватило хоть что-то мне предъявлять и совать под нос! Только белого пальто не хватает для полноты картины.