Несмотря ни на что я не имела никакого морального права вести себя как сука. Я должна была быть выше обид. А так…
Чем я лучше той же Рябовой? Да ничем!
Но решиться – это одно. А сделать дело – совсем другое. И я нервничала как никогда. Долго наводила красоту, а потом, казалось бы, бесконечно рассматривала себя в высоком зеркале. Алое шёлковое платье-комбинация в пол, что сидело на мне как влитое (а какой там вырез на спине, Господи!), умопомрачительные шпильки, изящная прическа, идеальный макияж – все это мое оружие, чтобы заставить Гордеева говорить со мной.
И только когда я поняла, что безнадежно опаздываю и тянуть больше некуда, я вызвала такси и отправилась на торжественное мероприятие. А когда появилась там, практически лишилась чувств от нервного перенапряжения. Боже, как я смогу сделать то, что задумала? А если он действительно отмахнется от меня и слова не даст сказать? Что тогда? Что я, черт возьми, буду делать?
Наверное, просто умру от разочарования, боли и тоски. Вот и все…
Но стоило мне только появится в зале, где уже полным ходом шло веселье, как я увидела то, о чем мне долго и упорно талдычил Магнар.
И закрутилось.
Приветствие отца, поздравления, танцы, смех, шутки, непринужденные разговоры и тонны горячительного, к которому я категорически не прикоснулась, хотя и делала вид, что не брезгую этим делом.
Но единственное, что я замечала, так это мимолетные взгляды, полные необъяснимого недовольства. И с каждой минутой градус его только возрастал, пока мое мнимое спокойствие не лопнуло, словно мыльный пузырь, и я не скрылась в уборной, чтобы хоть как-то настроится на боевой лад.
«Я не могу. Мне страшно!»
Ответ от друга пришел почти сразу же:
«Соберись, тряпка! Просто иди и сделай это!»
И я вышла, а потом и увидела, что рядом с отцом стоял Гордеев, о чем-то беседуя с моим родителем. И я решила, что это и есть мой шанс. Почти не думая о том, что будет дальше, я двинула к мужчинам и тепло улыбнулась обоим, да так и застыла, пораженная тьмой его глаз.