Просто зашел, оставил их там же на столе, где и взял, и снова свалил с работы, а дальше прямиком поехал к матери, потому что только она мне могла помочь добыть нужную информацию, а там хоть трава не расти.
Вот только пришлось мне под дверьми ее кабинета сидеть почти два часа, так как у госпожи Нелли Эйхман шло архиважное совещание с корейцами. Капец! Я чуть дорожку не протоптал, пока метался по приемной, нервно хрустел пальцами, скинул четыре входящих от Толмацкого и проигнорировал от него же два сообщения с ожидаемыми вопросами:
«Где ты?»
«Куда умотал? Ты там хоть живой?»
Да, звездец! Живее всех живых! Только внутренности выплюнуть хочется, а в остальном…что ж, мое сердце, после пяти лет простоя, наконец-то стряхнуло пыль и гарь и снова начало биться.
И я вместе с ним.
Кусаю губы, но все-таки отвечаю Толмацкому:
«У меня форсмажор».
Форсмажор…подобрал же слово. Я почти свою мечту просрал. Здесь форсмажором даже и не пахнет.
"Один черт теперь знает как.
И вот наконец-то секретарь дает мне понять, что я могу войти в рабочий кабинет своей матери, что я тут же и делаю, почти вихрем врываясь туда и падая в кресло для посетителей.
– Сынок? – хмурится женщина, а я смотрю на нее и вообще не понимаю с чего начать свою просьбу.
Да, блин, времени у меня нет на объяснения! И так уже все сроки похерил!!!
– Мам, мне твоя помощь нужна, – говорю я и вижу, как Нелли довольно прикрывает глаза и сглатывает.
Но сейчас мне совершенно не до этого.
– Конечно, Стас, конечно. Говори, что нужно, – с готовностью взяла золотую ручку в руку женщина.
– Мне нужно найти человека. Быстро найти. Этот человек уехал из Москвы неделю назад, я хочу знать куда.
– Не вопрос. Сейчас узнаем.
И тут же набрала какой-то номер по внутренней связи.
– Юра, дело есть первостепенной важности. Надо человечка пробить. Оперативно, Юр.
– Да, Нелли Христиановна, без проблем. Говорите имя.
– Говори имя, Стас.
Глаза в глаза, и я медленно выдыхаю.
– Толмацкая Арина Александровна.
Секунда молчания и моя мать недовольно поджимает губы.
– Так, Юра, секунду, я перезвоню, – а потом переводит на меня суровый взгляд и выдает, – это как понимать, сын?
– Никак не понимать, мам.