Я тогда впервые почувствовала, что значит черная, выедающая душу, зависть. А потом и сильнейший стыд за то, что посмела позавидовать не просто человеку, а лучшей подруге. Мы же с ней дружили столько, сколько я себя помнила. Но, увы, вопреки всему, я все же почему-то в глубине души радовалась, что мы разъедемся после олимпиады и мне не придется любоваться на влюбленных голубков.
Оля плюс Стас. Вместе навсегда.
Невыносимая картинка!
А потом номер спросили и у меня. Вот только я, в отличие от подруги, никому и ничего не дала.
И знаете каков был итог? М-да. Оля не побрезговала, а потом и услужливо доложила, что Стас пригласил ее вечером пойти в кино. Пришлось благословить. А после слушать бесконечную трескотню как они смотрели какую-то жутко романтичную комедию, ели попкорн и держались за руки весь сеанс.
Психанула я тогда, конечно.
"Да, вот такой я тогда была. Наивной шестнадцатилетней глупышкой, что влюбилась в неправильного парня. И как в омут с головой, зачем-то выспрашивая у отца, а не согласился ли тот самый мальчишка на щедрое спонсорское предложение.
– Не согласился. Гордый больно, – отчеканил отец и на том закончил.
И, знаете, я тогда верила, что чувства затихнут и пройдут. Ну, а как? Я видела его всего ничего, жалкую неделю. Но на деле же получилось так, что никак. Нет, нет, да всплывал образ с беззаботной белозубой улыбкой перед глазами, пока Оля в очередной раз делилась рассказами как до самой глубокой ночи она и тот самый Стас переписывались, а потом и договаривались о скорых встречах. И во всей этой истории меня утешала лишь одно – он из Питера, а мы в Москве.
Забудется.
Ага, аж три раза!
Наступило первое сентября, а с ним и последняя для меня парадная линейка в «Золотой Лиге».
Стас Гордеев все-таки принял предложение моего отца и отныне стал учиться со мной в одной школе и, что хуже всего, в одном классе.
Вот только первым делом он не Олю, с которой вроде как все лето переписывался, взглядом облапал, а меня. И так на душе паршиво стало. И за себя, и за подругу. Видимо, ходок.