Наверное, это был какой-то ритуальный пост, он даже не шелохнулся при нашем появлении, лишь едва заметно скосил глаза, стараясь разглядеть гостей.
– Привет… Лотти, – с едва уловимой заминкой сказал ему Наставник.
Мальчик заулыбался.
– Здравствуйте, Наставник!
– А с гостями кто будет здороваться? – укоризненно спросил Пер.
– Здравствуйте! – воскликнул мальчик.
Мной все сильнее и сильнее овладевало ощущение нереальности происходящего.
Это – не мой дом!
Я не мог расти здесь!
Под дозированной лаской Наставников, выдергивая сорняки на грядках, выбираясь по ночам из окон в коротких поисках свободы… Это не я! Не я!
Мы поднимались по широкой лестнице, где золотистые прутья прижимали к ступеням протертую дорожку, здоровались с детьми, моющими окна и полы на этажах.
Гигиена. Я понимаю.
– Вон дверь нашей комнаты, Никки! – воскликнул Таг. Мне даже показалось, что от волнения он готов схватить меня за руку. Катти глянула на дверь без особых эмоций, Ган флегматично кивнул.
– Вначале ко мне, – покачал головой Пер.
Наставник жил на четвертом этаже. Мне показалось, что ему не очень-то легко подниматься по лестнице, но здесь лифтов вообще не было.
– Входите, ребятишки, – отпирая касанием ладони свою дверь, сказал Пер. – Входите.
Комната была большая и светлая. Вот и все, пожалуй, что можно сказать о ней. Узенькая кровать, прибежище аскета, огромный экран терминала, два кресла у стола, полки с книгами и вещами… Мое жилище казалось уменьшенной копией этой комнаты.
Впрочем, одно отличие нашлось. Свободная от мебели стена была пестрой от крошечных фотографий. Они были раскиданы без особого порядка, группами по четыре-пять. Детские лица.
Много подопечных вырастил Наставник Пер. Я замер у стены, скользя взглядом по улыбающимся детским лицам, надеясь – и боясь – узнать свое.
Но вначале я увидел маленького Тага. В детстве он был более светловолосый, но я его узнал. Гана тоже, без труда. В этой группе фотографий остались еще два мальчика.
– Инка? – спросил я.
– Инка, – тихо подтвердил Наставник. – Он погиб… остался там… прикрывая Уход.
– Таг мне рассказывал, – кивнул я.
Значит, вот это – я?
Кажется, единственный неулыбающийся ребенок на всей стене. Насупившийся, даже напряженный.
Вряд ли Наставник не мог улучить другой момент, чтобы снять мое изображение.