И так же корчился бы от стыда и отчаяния, не зная, как можно любить родину – еще готовую платить, но уже не готовую защитить…
– Сашка…
Что я могу ему сказать? Он мне в отцы годится, и никогда я не смогу стать его другом. Он одновременно и предатель, и соратник. Боец и преступник, кавалер ордена Славы и несостоявшийся подсудимый Лондонского Трибунала, где штатовцы с такой святой радостью отправляли на смерть русских и украинцев…
Александр, победитель ты несостоявшийся, как объяснить то, что понял я? Как рассказать, что мир – хлад и сера, огонь и бич, но его все равно надо любить, будто елей и розовое благоухание? Как поведать, что расплата и награда теперь навсегда с нами, что нет нужды заново отыгрывать старые игры? Он не Кай, а я не Герда, пришедшая в чертоги Снежной королевы…
– Сашка, мы все собрались вместе.
Он молча кивнул.
– Дед получил новое тело. Представляешь?
Легкая искорка удивления в глазах.
– Причем молодое тело. Он теперь выглядит моложе тебя. Вот будет жару его бедным оппонентам… дед всегда говорил, что ему не хватает жизни для победы.
– А Машка?
– Виснет на нем, – радостно подтвердил я. – Чего и следовало ожидать. Думаю, это ненадолго, но сейчас она на себя не похожа.
– Я тоже.
– Ты похож. Только хватит валяться. Вставай. Врата недалеко, но у нас очень короткий срок.
– На что?
– Получить зародыш Врат. И привезти его на Землю. Сильные вот-вот примут решение о ее ликвидации…
– Сильные…"
"– Ну вставай же! Вставай, солдат! – Я уже не требовал, просил.
– А на нарах лежат те…
– Решай, Сашка! Ты должен сам захотеть уйти. Силой я тебя не заставлю…
Он молчал.
– Ну! Вспомни Землю! Жену, детей, корабль! Что у тебя есть за душой?
Не знаю, какое слово сработало. Вряд ли «жена». Скорее «дети». Или «корабль».
Данилов с кряхтеньем приподнялся, сел на нарах.
– Далеко идти?
– Доползешь!
– У меня симбионта нет, Петя. Я могу и замерзнуть по пути.
– Значит, найдем охранника и попросим поделиться одеждой.
Данилов вздохнул:
– Молодой ты, Петя. Молодой…
В его голосе была легкая зависть. И все же он встал.
Они нас ждали.
Все, кроме Крея.
Горел костер, дед сидел, вороша огонь дымящимся прутиком. Маша полулежала, облокотившись на деда. У ее ног вытянулся счетчик.