Рядом с гигантским монстром Франкенштейном расположился зловеще фосфоресцирующий призрак. А чуть дальше… мерзкий волосатый тарантул размером с немецкую овчарку. И целая стопка великолепно выполненных постеров. Кстати сказать, я их уже видел. Как только Эмили закончила их рисовать, то сразу же скинула мне их фотографии на электронную почту. Уильям разрешил мне развесить эти постеры по всему «Галлеону». А я подумал и решил вдобавок украсить ими свои пекарни.
Эмили встретила меня широкой искренней улыбкой.
— Просто потрясающе! — искренне восхитился я.
Она с облегчением выдохнула, и ее улыбка стала еще шире.
— Мне кажется, Франкенштейн должен быть чуточку повыше. Я немного просчиталась, когда прикидывала его размер.
— А мне он кажется идеальным. Знаешь, Эмили…
— О-о, нет, нет! — она замахала руками, не дав мне договорить. — Я все поняла. У тебя больше нет для меня работы.
— Вообще-то я не это хотел сказать, — усмехнулся я. — Хотел признаться, что вспомнил тебя. Прямо перед тем, как прийти сюда. Ты Эмили из выпускного класса школы. Мы с тобой вместе посещали факультатив по домоводству.
Она слегка склонила голову набок, скривив губы в легкой усмешке.
— Я сразу узнала тебя, но не хотела смущать. К чему ворошить прошлое?
— Но я хотел бы объясниться.
— Ты не обязан оправдываться. Правда. Столько воды утекло. Мы стали взрослыми.
— И все же. Не хочу, чтобы между нами осталось недопонимание. Поэтому говорю как есть. Это не я тогда размазал крем по твоей картине. Я взял на себя вину Хейсли, потому что был безмозглым болваном.
— Послушай, давай забудем об этом. Я серьезно. Ты же не думаешь, что я прячу в своем шкафу куклу вуду, чтобы до сих пор каждую ночь вымещать злость и обиду.
— Видишь ли, я точно знаю, что подобное невозможно, так как уже побывал в твоей квартире. Для шкафа там просто нет места.
Она усмехнулась.
— Уел, — и, задумчиво скривив губы, немного помолчала.