Он спокойно осмотрел помещение, составляя каталог ее вещей. Солидный холодильник, помятый, но чистый. То же самое и с плитой. Потертая, но плюшевая мебель. Стул под Джеком щеголял очень аккуратно заделанным швом там, где что-то порвало обивку. Скорее всего это была проделка енота.
Три окна, которые он видел, были узкими, и на каждом из них были тяжелые ставни, запирающиеся изнутри. Функциональный нож висел на стене между кухонными шкафами. На полке над тарелками лежал маленький лук без тетивы, а под ним на полу стояла пара желтых рабочих сапог, заляпанных грязью.
В трех ее книжных шкафах стояли книги, все в хорошем состоянии, но явно пользованные. На одной из полок расположилась дюжина пластиковых лошадок, каждая около шести дюймов длиной. У некоторых были крылья, и по крайней мере у одного был рог. На верхних полках, спрятанных подальше от енотовых лап, жила коллекция мягких игрушек: розовый котенок, панда, лягушка с желтой каской, отмеченной звездой, волк. Кинжалы и чучела лягушек.
Декор помещения не выдерживал единого стиля: одеяло в ярком, юго-западном стиле, которое противоречило всему, постер фильма «Звездные войны», какой-то цветок в горшке, ароматическая свеча и томагавк.
"Он уже видел такое раньше, у мужа Серизы, Уильяма. Кузина Кальдара, Сериза, была практически его сестрой, что делало оборотня его шурином. Этот человек был опытным, жестоким убийцей. Он убивал без сомнений и раскаяния, и не испытывал угрызений совести после того, как дело было сделано.
Этот дом с его крепкими стенами, оружием и пушистыми розовыми котятами не принадлежал инфантильной, похожей на ребенка женщине. Он принадлежал взрослому человеку, избитому жизнью. Она пережила все это и теперь пыталась вернуть себе детство, которого у нее никогда не было.
Кто-то обидел Одри, и это оставило неизгладимые шрамы. Кальдар снова посмотрел на нее. Она была золотом, не просто красивой, но и веселой и яркой, как солнечный луч в комнате. В Одри было что-то хорошее, и, по крайней мере, что-то настоящее. Большинство женщин, с которыми он сталкивался в семьях Эджеров, попавших в беду, были похожи на изможденных собак: озлобленных, лишенных всякой радости.